Чтение онлайн

Что ж, пусть нет никаких небес. Ну тогда к тому времени, как Джонни состарится, ученые непременно придумают что-нибудь, чтобы жить вечно. Но вот его мама, скорее всего, до этого не доживет.

Он сделал этот неутешительный вывод еще до того, как пошел в школу. Его мама обладала только одним серьезным недостатком по сравнению с мамами большинства других детей — она была существенно старше. «Когда мне будет 8, ей будет уже 50», — думал со страхом мальчик. «50 — ведь это уже старость!»

Но вот этот роковой рубеж был достигнут и перейден, а ничего как будто не изменилось. Миссис Кроуди не превратилась в старуху на следующее утро после своего пятидесятого дня рожденья. Если один-другой седой волос и добавился, то это было совершенно незаметно. Конечно, ее нельзя было бы спутать с фотографией двадцатилетней давности, изображавшей еще незамужнюю Хелен, но ведь Джонни и не видел ее такой. Женщина сорока с чем-то, к которой он привык, осталась такой же и в 50. «Разве это старость? — утешал себя Джонни. — Даже те, кто работает, в этом возрасте еще и не помышляют о пенсии. Вот 60 — это действительно старость. Но до этого еще далеко. До этого еще десять лет — больше, чем я уже прожил на свете!»

Джонни хорошо учился в школе — мать заботилась, чтобы он не бездельничал. Когда ему было трудно, она решала задачи вместе с ним — но отнюдь не вместо него. Юный Кроуди рос сообразительным мальчиком, и хотя некоторые предметы — например, английский — вызывали у него отвращение, но физикой и математикой он занимался с интересом. Этому немало способствовали и научно-популярные книги, которые миссис Кроуди покупала для своего сына — в то время как другие родители считали лучшим подарком бейсбольную биту или игрушечный пистолет.

Но, заботясь об интеллектуальном развитии ребенка, миссис Кроуди не могла научить его постоять за себя физически. А это, увы, было необходимо — быдло, как известно, не любит слишком умных. Джонни нередко приходил домой зареванный, с синяком под глазом. Бывало, в таких случаях он жалел об отсутствии отца или старшего брата, который мог бы разобраться с обидчиками. Но по здравом размышлении он приходил к выводу, что отец, скорее всего, заявил бы, что это его проблемы и что парень должен сам уметь постоять за себя. Да и потом, у обидчиков тоже были отцы и братья, так что это не выход.

Миссис Кроуди, как могла, утешала заплаканного Джонни, а потом шла в школу и жаловалась директору. Обидчикам попадало, и они били Джонни снова — за ябедничество. Странный закон стаи требовал, чтобы жертва сносила издевательства без сопротивления — тогда, может быть, в следующий раз ей позволят поучаствовать в травле кого-то другого. Но Джонни был не настолько глуп, чтобы подчиняться подобным законам. Миссис Кроуди снова шла в школу, а также звонила родителям обидчиков и грозила судебными исками. В конце концов даже самые тупые усвоили, что с Джоном Кроуди лучше не связываться. Его больше не трогали, но и общаться с ним всячески избегали. У него даже перестали просить списывать, тем более что он и не давал. Вокруг Джона образовался вакуум; наивные, они надеялись досадить ему этим. Да Джонни был просто счастлив, что этот сброд малолетних дегенератов оставил его в покое. О, с каким удовольствием он убил бы их всех, каждого когда-либо издевавшегося над ним придурка! Почему, ну почему нельзя было заплатить их жизнями за продление жизни мамы?

Конечно, не все в классе принадлежали к этому ненавидимому Джоном разряду. Были мальчики, которые вполне могли бы стать ему приятелями, но они не осмеливались пойти против заводил. Ну и пусть, невелика потеря. Джонни не нужны были друзья из числа сверстников. У него уже был друг — лучший друг, какого может пожелать себе человек. Его мама. К ней он всегда мог обратиться со своими проблемами, ей он все рассказывал без утайки и знал, что всегда найдет сочувствие, понимание и утешение. Лишь одну свою печаль он держал от нее в тайне — страх за ее жизнь. Этот страх мог отступать в тень, мог не заявлять о себе неделями — подобно коварной, подтачивающей изнутри болезни, которая подолгу позволяет человеку чувствовать себя здоровым, а потом вдруг пронзает кинжальной болью приступа. Так и сознание Джона порой в самые неожиданные моменты, во время просмотра веселой комедии или разговора о прочитанной книге, вдруг пронзала леденящая мысль о том, что через не такое уж большое число лет его мать умрет, и срок этот неотвратимо близится с каждым днем. Иногда, такая мысль не возникала неожиданно, а являлась результатом наблюдения за лицом, фигурой, походкой матери — наблюдения, показывавшего, как она все же постарела по сравнению с ранними детскими годами Джонни; тогда боль была не острой и пронзительной, а тупой и ноющей. Не раз и не два снился Джону один и тот же кошмар — как утром никто не будит его (давно прошли те времена, когда он просыпался раньше всех), он встает и понимает, что опоздал в школу. Школа его не волнует, но почему мама не разбудила его? Он бежит в ее комнату и находит ее мертвой. Иногда сон варьировался и мамы в комнате не оказывалось; Джонни приходилось бегать по всему дому, разыскивая ее, но кончалось всегда одинаково — выяснялось, что она умерла по дороге в ванную, или на кухне, или в кресле перед телевизором, или где-нибудь еще. Каждый раз Джонни вспоминал во сне, что ему раньше уже такое снилось, но это не спасало — являлась мысль, что раньше это были сны, а теперь происходит на самом деле. Говорят, во сне достаточно лишь заподозрить, что ты спишь, чтобы тут же проснуться; увы, далеко не всегда это так! Лишь на самом пике отчаянных рыданий над трупом матери кошмар отпускал свою жертву, и Джонни просыпался на мокрой от слез подушке.

В старших классах сверстников Джона охватила эпидемия сексуальной озабоченности, и сам он тоже не избежал «прелестей» пубертатного периода. Он сам открыл для себя мастурбацию и некоторое время занимался ей, не зная, что это такое; но в этом было что-то безусловно грязное, и рассказать матери он не решился — это стало второй его тайной. Потом он прочитал учебник по биологии и понял, что к чему, однако занятия своего не бросил, поражаясь про себя глупости других парней, которые бегают за девчонками, чтобы получить то же самое удовольствие куда более сложным способом. Миссис Кроуди, впрочем, догадывалась об этом его занятии, но не вмешивалась, не пыталась его застукать или что-то ему сказать, находя, что это куда более безопасно, чем если бы ее сын спутался с какой-нибудь девкой. Таким образом, даже и в этот период Джон не искал новых знакомств и привязанностей за пределами дома; мать по-прежнему оставалась единственным небезразличным ему человеком.

В это время, приучившись равнодушно смотреть на смазливых сверстниц, Джон впервые задумался о радикальном способе борьбы со своим вечным страхом. Вся беда в том, рассуждал он, что он слишком любит свою мать; поэтому ее смерть станет для него горем чудовищных масштабов. Он не может сделать ее бессмертной; что ж, значит, надо решать задачу с другой стороны и попытаться искоренить свою любовь, или, как минимум, существенно ее уменьшить. Теоретически задача выглядела вполне разрешимой: ведь сумел же он избежать любви к девушкам, а если верить книгам, половая любовь сильнее сыновней. Правда, он избежал лишь психической ее составляющей, занимаясь физическим самоудовлетворением; но ведь в его отношениях с матерью только психическая составляющая и присутствует.

Сделав этот вывод, Джон стал воплощать свою идею в жизнь. Его поведение дома резко переменилось, он прекратил задушевные беседы с матерью, сделался груб, резко обрывал попытки приласкать его, запретил ей называть его нежными словами, которые были у них в ходу с раннего детства. Он сознательно провоцировал конфликты и акцентировал свое внимание на каждом недостатке матери. Миссис Кроуди лишь тяжело вздыхала, списывая все на трудности переходного возраста и надеясь, что в скором времени ее сын перебесится. Но Джон последовательно проводил свою линию и добился, как ему казалось, заметных успехов. Уже многое в матери раздражало его, иногда был противен сам звук ее голоса; если очередная ссора доводила ее до слез, он не чувствовал жалости, а лишь брезгливость. Он пытался представить себе, как переживет ее смерть, и чувствовал безразличие.

— Может быть, ты хочешь пожить отдельно? — как-то спросила она его.

— Выжить меня из моего дома у тебя не получится, — ответил он. — Если тебя что-то не устраивает, можешь уезжать сама.

— Как скажешь, сын, — спокойно ответила миссис Кроуди и пошла собирать вещи.

Знакомое неуютное чувство шевельнулось в душе Джона, но он сказал себе, что это всего лишь боязнь бытового дискомфорта, связанная с тем, что ему придется самому все делать по хозяйству. Он закрылся в своей комнате и не выходил из нее, пока не услышал, как отъехала машина, а затем включил телевизор и щелкал каналами, пока не нашел какое-то юмористическое шоу. Он вдоволь посмеялся, но как только передача кончилась, ему вновь стало невесело. В тот день Джонни рано лег спать, убеждая себя, что наутро его настроение улучшится (была как раз суббота, и на следующий день не нужно было идти в школу).

День действительно прошел нормально — Джон читал, слушал музыку, разогрел в микроволновке обед и почти не возвращался в мыслях к вчерашнему происшествию. В довершение всего он справил в очередной раз свою сексуальную нужду, не опасаясь, что его могут застукать. Однако к вечеру настроение его стало ухудшаться, и после захода солнца стало совсем тоскливо. В это время раздался телефонный звонок.

Миссис Кроуди все же не выдержала и решила выяснить, как дела у ее сына. Тот сдержано ответил, что все нормально.

— Я у тети Анжелы, — сказала она (тетя Анжела была ее кузиной и проживала неподалеку в маленьком городке Гринстаун).
– Мне бы не хотелось слишком ее утруждать, так что я, пожалуй, поеду домой. Если ты не возражаешь.

— Как я могу возражать? Это такой же твой дом, как и мой, - равнодушно ответил Джон, хотя был чертовски рад слышать эти слова.

— Тогда до встречи, — она повесила трубку, тоже сохранив до конца спокойный тон.

Дорога в это время, когда на шоссе мало машин, должна была занять не больше часа. Таким образом, миссис Кроуди должна была приехать не позже десяти. Джон еще немного почитал книжку — какой-то фантастический боевик — а потом решил приготовить, наконец, ужин; можно было дождаться матери, но ему хотелось продемонстрировать ей, что он вполне способен решать бытовые проблемы. Большого труда это не требовало — в холодильнике еще оставались полуфабрикаты, которые оставалось лишь засунуть в микроволновку. Затем он решил еще заказать пиццу и позвонил в круглосуточную пиццерию.