Чтение онлайн

Можно попытаться реконструировать отдельные отрывки конфуцианских выступлений, восходящие к «тексту обсуждения» 81 г. до н. э. Дело в том, что в ряде высказываний трактата иногда повторяются слова оппонентов, но с другой интонацией, как это характерно для «чужого слова» в диалоге [68] . Такие повторяющиеся слова, как правило, можно рассматривать как восходящие к «тексту обсуждения» 81 г. до н. э. и в конечном счете — к диалогу реальных участников этого обсуждения. Во-первых, они содержатся также и в высказываниях Сан Хун-яна и, следовательно, их вряд ли добавил от себя Хуань Куань. Во-вторых, иногда одни и те же повторяющиеся слова встречаются в разных главах трактата. Между тем окончательное деление на главы принадлежит Хуань Куаню (как сообщалось выше, он «дополнил и расширил [состав] названий разделов» первоначальной записи обсуждения). В таком случае наличие в разных (обычно соседних) главах одних и тех же повторяющихся слов можно объяснить тем, что Хуань Куань, деля прежде нерасчлененные отрезки текста на главы, иногда игнорировал диалогические связи между отдельными высказываниями оппонентов (выраженные в явлении повторяющихся слов) и включал эти высказывания в разные главы. Например, гл. 6 трактата кончается словами «знатока писаний»: «Вот отчего страдают и мучаются сто кланов; вот чем озабочены «связанные [своей доктриной] конфуцианские ученые»», а первое высказывание «сановника» в гл. 7 завершается фразой: «Отчего же мучиться ста кланам и чем быть озабоченным знатоку писаний?» [69] Поскольку Хуань Куань стремился, чтобы каждая глава оканчивалась конфуцианским высказыванием (см. ниже), он кончил гл. 6 словами «знатока писаний», а ответом «сановника» начал гл. 7. Вследствие этого диалогическая связь между обоими высказываниями в контексте трактата является избыточной; следовательно, она не была создана Хуань Куанем, а восходит к использованному им источнику, т. е. к «тексту обсуждения» 81 г. до н. э.

Кроме того, что Хуань Куань добавил к этому тексту гл. 42-60, расширил конфуцианские высказывания, более дробно разбил текст на главы, число которых (равно как и число их названий) увеличилось, он ввел еще одно существенное изменение: ограничил количество спорящих всего шестью фигурами. Из шести только двое — «канцлер» и «сановник» (т. е. «сановник-императорский секретарь») — исторические лица — Тянь Цянь-цю и Сан Хун-ян; остальные четверо — «достойный и хороший человек», «знаток писаний», «писец канцлера» и «императорский секретарь» — являются собирательными образами реальных участников дискуссии — конфуцианских ученых, с одной стороны, и подчиненных «канцлера» и «сановника-императорского секретаря», с другой [70] .

Трактат Хуань Куаня написан в форме диалога и воспроизводит реально имевший место диалог сторон. Но автор, обработавший текст дискуссии 81 г. до н. э., не остается безразличным к позициям сторон и использует их диалог в своих целях для создания «образца, [явленного] одной школой». Поступая так, он пишет произведение в полемическом жанре «споров, или обсуждений», особенность которого состоит в том, чтобы, используя приемы древнекитайского спора, в том числе диалог спорящих, доказывать правоту своих взглядов и опровергать взгляды предшественников (оппонентов). Ранее в этом жанре писал даосско-легистский мыслитель Хань Фэй [71] ; в отличие от него Хуань Куань использует диалог спорящих для установления истины с позиций последователя конфуцианской комментаторской школы Гунъян. Поэтому его симпатии неизменно на одной, а именно конфуцианской, стороне, а его произведение следует признать монологическим; далее мы попытаемся выделить в нем монологические моменты.

Симпатии Хуань Куаня ощутимы в расположении материала и в лаконичных авторских ремарках, изредка перебивающих речи спорящих. Он строит почти все 60 глав своего труда так, что последнее слово остается за конфуцианскими учеными [72] (этим композиционно подчеркнуто, что они правы и что их высказывания выражают точку зрения автора трактата.) [73] . Точно так же он не упускает случая отметить в своих ремарках, что «сановник» или его единомышленники испытывали отрицательные эмоции, вызванные критикой их оппонентов (например, смущение, замешательство, огорчение, обиду, стыд), и как-то проявили это внешне (изменились в лице и т. п.); в особенности часто он отмечает, что правительственные чиновники промолчали, не сумев ответить на тот или иной аргумент своих конфуцианских оппонентов, и дает тем самым понять, что отвечать было нечего.

В названиях глав, как уже говорилось, хотя бы отчасти сочиненных Хуань Куанем [74] , тоже иногда ощутима его конфуцианская позиция. Таковы, как нам кажется, названия «Усердно пахать» (гл. 2), «Восстановить древние [порядки]» (гл. 6); «Осуждение [Шанского] Яна» (гл. 7), «Поношение учения [Ли Сы]» (гл. 18), «Следовать пути» (гл. 23), «Ненавидеть алчность» (гл. 33), «Отодвинуть на задний план наказания» (гл. 34), «Чтить нормы поведения» (гл. 37), «Упреки [династии] Цинь» (гл. 44), «Поведаем о совершенных мудрецах» (гл. 58) и, быть может, некоторые другие.

Но, кроме того, трактат имеет своеобразный эпилог — последнюю главу, целиком отведенную суждению некоего «гостя», чьими устами прямо высказана точка зрения Хуань Куаня на дискуссию 81 г. до н. э.: «Министры знали, что, полагаясь на военное начало, можно расширить земли, но не знали, что распространением внутренней духовной силы можно побудить примкнуть к себе пребывающих далеко; знали, что [погоней за] могуществом и выгодой можно расширить средства для расходов, но не знали, что посевом и жатвой можно сделать государство богатым. Если «пребывающие близко с любовью примыкают [к государю], а пребывающие далеко радуются его внутренней духовной силе», то чего он не завершит из того, что делает, чего он не получит из того, что требует? Не пойти по этому пути, а [только и] стремиться к накоплению прибылей и увеличению устрашающего величия, — разве это не заблуждение!».

Таким образом, Хуань Куань описывает столкнувшиеся в дискуссии взгляды конфуцианских ученых и министров в виде ряда оппозиций: почитание «человеколюбия и справедливости» — стремление к «могуществу и выгоде»; путь привлечения «пребывающих близко» и «пребывающих далеко» к императору с помощью распространения его «внутренней духовной силы» — путь «накопления прибылей и увеличения устрашающего величия», опоры на «военное начало» для «расширения земель»; земледелие как способ обогащения государства — «могущество и выгода» как способ увеличения казенных средств; образец, явленный династией Чжоу [75], — пример, показанный династией Цинь [75] .

Некоторые сведения об отношении Хуань Куаня ко взглядам спорящих могут быть почерпнуты из характеристик, которые Хуань Куань дает участникам дискуссии — отдельным конфуцианским ученым, с одной стороны, и Сан Хун-яну и прочим чиновникам, с другой. Он высоко отзывается о моральных качествах конфуцианцев, их страстной принципиальности, их непримиримой критике в адрес оппонентов, их стремлении изменить мир. Он дает неоднозначную оценку «сановнику», воздавая ему должное за эрудицию и умение спорить, но осуждая его за взгляды, отличные от конфуцианских, за то, что он «занимал не тот пост и осуществлял не тот путь», отчего и сам погиб, и свой клан погубил. Он презрительно отзывается о «канцлере» Тянь Цянь-цю, который, занимая столь высокий пост, предпочел отмолчаться во время дискуссии — «не говорил, как «завязанный мешок»»; он резко критикует и подчиненных Сан Хун-яна и Тянь Цянь-цю за неспособность выступить принципиально, за бесхребетную угодливость и лесть по отношению к вышестоящим. На взгляд Хуань Куаня, большое место в конфуцианских рассуждениях занимали древний «путь истинного царя», идея исправления современности и «возвращения к основе», а для Сан Хун-яна были характерны опора на современность, приспособление к переменам, негативное отношение к слепому подражанию древности, отказ от духовного преображения нижестоящих с помощью истинного пути и от того, чтобы препятствовать их естественной склонности устремиться в погоню за выгодой. При этом симпатии автора трактата всецело на стороне конфуцианских ученых [76] .

Дата написания «Рассуждений о соли и железе» неизвестна. Поскольку карьера Хуань Куаня началась при Сюань-ди, то и сочинение его обычно относят к эпохе правления этого императора. Можно предположить, что такое сочинение должно было быть написано в годы обострения спора по важнейшим поставленным там проблемам. Однако единственным свидетельством, что при Сюань-ди как-то обсуждался вопрос о казенных монополиях на соль и железо, является императорский эдикт от октября-ноября 66 г. до н. э., снизивший цену на соль. Ему предшествовало несколько других, изданных в 67 и 66 гг. до н. э. и предписывавших провинциальным властям рекомендовать двору ученых для компенсации несовершенства личности императора; быть может, эти ученые, способные «говорить откровенно и увещевать неуклонно», в какой-то форме и подняли вопрос о казенной монополии на соль [77] .

Однако временем нового оживленного обсуждения вопроса о казенных монополиях, несомненно, являлась эпоха царствования следующего императора — Юань-ди [76] (48-33 гг. до н. э.). известного своими симпатиями к конфуцианцам и к их учению [78] .

Анналы первой половины этого царствования изобилуют сообщениями о знамениях (в том числе о стихийных бедствиях) и ответными императорскими эдиктами, содержащими «самообвинения» и призывы к чиновникам рекомендовать двору ученых, способных компенсировать личное несовершенство государя [79] . То было время, исключительно благоприятное для конфуцианской критики; при этом внимание критиков было сосредоточено на экономической политике правительства. В этих условиях «конфуцианские ученые, находившиеся на постах, по большей части говорили, что уместно упразднить казенные учреждения, [ведающие] солью и железом, а также казенное учреждение, [ведающее] обработкой земли [в местности] Бэйцзя [77], и казенные житницы для [поддержания] неизменно твердой [цены на зерно, что государю] не [подобает] соревноваться с народом из-за выгоды. Верховный [правитель] (т. е. Юань-ди. — Ю. К.) последовал их суждению и упразднил все это» [80] . «Казенные учреждения, [ведающие] солью и железом», были ликвидированы в мае-июне 44 г. до н. э.; однако победа конфуцианской точки зрения на монополии государства оказалась временной, т. к. «после этого расходы оказались не обеспечены», и уже в конце 41 г. до н. э. эти учреждения были восстановлены [81] .

Трактат Хуань Куаня (если он действительно был написан при Сюань-ди) либо следует считать своего рода предвестником этого обсуждения, либо же его следует датировать первым пятилетием царствования Юань-ди, когда вопрос о казенных монополиях снова встал с особой остротой.

«Янь те лунь» не только является одним из важнейших источников сведений об идеологии, экономической и социальной истории, духовной и даже материальной культуре западноханьского общества (II-I вв. до н. э.). Он стоит особняком среди значительных древнекитайских текстов как единственный в своем роде крупный памятник спора. В этой уникальности — его особая ценность, но в ней заключена и сложность для его исследователя, сталкивающегося с вопросом о месте этого памятника в древнекитайском контексте. Этот вопрос может быть сформулирован как проблема связей «Янь те лунь» с древнекитайской культурой, идеологией, обществом и государством. Она может быть представлена в виде четырех более частных проблем связи этого памятника в целом с традициями древнекитайской государственности и культуры и связи спорящих в нем сторон с идеологическими течениями, общественными классами, группами и государством.