Чтение онлайн

Свет в лазаретную палату — тридцать железных кроватей в два ряда — проникает справа через окно, слева — через стеклянную дверь. Для прохода между кроватями остается расстояние чуть пошире коридора.

Сестра Софи в белом халате и в чепце, обрамляющем ее одухотворенное лицо, измеряет вечернюю температуру. Воздух пропитан ядовитыми запахами, исходящими от больных тифом босняков, но она как бы не замечает этого. Терпеливо и привычно — двухлетняя работа выработала эту привычку — она ставит термометр, смотрит температуру, отмечает ее на табличке у изголовья кровати, дезинфицирует градусник, переходит к следующему больному. Ртуть, этот дефицитный товар, уже стали заменять спиртом.

Как только сестра Барб поднялась по лестнице, она спрятала глубоко в тайные уголки души чувство счастья, заполнявшего ее, помылась, переоделась и, готовая к исполнению служебных обязанностей, вошла в палату, чтобы помочь приятельнице.

— Добрый день! — они не обменялись рукопожатием, так как уже дезинфицировали руки. Чем больший беспорядок и равнодушие к уходу за больными царили вокруг, чем дешевле расценивалась, вследствие огромных потерь, человеческая жизнь, тем внимательней и участливей к больным старались быть обе подруги. Правда, и в их лексикон проникли, помимо их воли, такие выражения, как, например, «две выписки», вместо «двое умерших». Слишком уж огрубели люди под бичом смерти, ставшей повседневным явлением. Но пока пациенты были живы, обе девушки ласково и самоотверженно посвящали себя им.

— Сегодня ночью освободятся кровати одиннадцатая и восемнадцатая, — сказала Софи, обращаясь к Барб. — Лахман сообщил о двух предстоящих выписках. Да оно и лучше!

С кроватей доносились сопение, хрипы, тихий бред, стоны метавшихся в жару, свистящее тяжелое дыхание умирающих. Им впрыснули морфий, чем одновременно избавили их от предсмертных страданий и не дали излиться рвавшимся из души последним словам, обращенным к родине, к близким, к мучителям.

Ваты уже давно не было, ее заменяли тюки из белой целлюлозы. Люди уверили себя в том, что целлюлоза обладает таким же свойством, как вата. Через открытые окна с зелеными марлевыми сетками, защищавшими от мух, свежий после дождя вечерний воздух обильно проникал в эту обитель смерти.

Старшая сестра просунула голову в полуоткрытую дверь, кивнула обеим сестрам — она хотела только проверить, вернулась ли сестра Барб точно к назначенному времени, — и закрыла дверь с матовыми стеклами.

— У тебя ведь сегодня свободный вечер, — сказала Барб.

— Я останусь дома.

— Почему? — спросила Барб. — Есть новости, послушай-ка. — И она рассказала историю приговоренного к смерти русского. — Сегодня вечером Бертин попытается установить телефонную связь с лагерем для военнопленных, откуда этот парень бежал. Это увлекательно, как роман. Было бы хорошо, если бы ты этой ночью принесла мне оттуда новые вести. Ты бы помогла мне скоротать ночное дежурство.

Софи поняла намек приятельницы и улыбнулась ей. Ее серьезное нежное лицо чудесно преобразилось от вспышки лукавой веселости.

— Но если он меня и знать не хочет?.. — сказала она вместо ответа.

Барб взглянула на нее черными, как ежевика, глазами.

— Он просто робеет перед тобой, дурочка. Ведь ты — начальство. Когда ты появляешься в своей форменной одежде, он на тебя и глаз поднять не смеет. Это же ясно как дважды два четыре.

— Познанский рассказывает, что Бертин вначале называл его «господин капитан» из-за блестящих погонов, которые красуются на плечах у военного судьи. — Обе засмеялись.

Софи, однако, умолчала о своих сердечных горестях. Если даже верно то, что сказала Барб, то все же их скорее разделяет с Бертином большая фотография на его письменном столе: изображение молодой женщины со склоненной головкой и превосходно переданным сиянием, исходящим от ее глаз и губ.

— Ведь у тебя есть и неформенное платье, — настаивала Барб на своей догадке. — Хоть раз предстань перед ним женщиной, и, клянусь тебе — он прозреет.

Действительно, у Софи в чемодане было модное платье, темно-синее, с большим треугольным вырезом и полудлинными рукавами.

Разве и в самом деле попытаться завоевать этого солдата Бертина? И все же она была не уверена в себе — эта стройная Софья фон Горзе, родившаяся третьей после двух мальчиков в семье, где к ней всегда относились с пренебрежением. Поэтому-то она и предпочитала бывать в обществе мужчин совсем другого рода и другой расы, в буржуазном и еврейском обществе, где к женщине подходили с меркой, чувствами, взглядами, о которых она дома могла лишь мечтать.

Затем она энергично тряхнула каштановыми, гладко причесанными назад волосами. Нельзя же вдруг свалиться на него, да еще в запретном наряде.

— Да разве я вообще успею в эти несколько часов, до одиннадцати, добраться из нашего загородного дома к нему на квартиру и обратно?

Барб лукаво взглянула на нее.

— Ты хочешь этого? Итак, ты хочешь. Переоденься живехонько, накинь на платье этот нелепый халат, не беда, если будешь выглядеть на два сантиметра толще, и прибеги сюда. В четверть девятого Бассе подъедет в автомобиле Винфрида к тому углу, где так сильно скрипит маленькая калитка у забора. Я уже сговорилась. Просто из любопытства… из-за русского.

Маленькому автомобилю с дивизионным флажком, словно ангелом-хранителем, на радиаторе, понадобилось ровно восемь минут, чтобы примчаться к деревянному дому Познанского. С бьющимся сердцем сестра Софи побежала, обходя при свете карманного фонаря лужи, по узенькой дорожке к двери и постучалась, В коридоре зажегся свет, и в открытых дверях показалась круглая, коротко остриженная голова рядового Бертина, в больших круглых очках, с оттопыренными ушами и благородным, словно выточенным из слоновой кости, лбом.

Он смущенно поздоровался с сестрой Софи, которая, все время подбадривая себя, повесила на вешалку черное, мокрое от дождя, пальто. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы овладеть собой. Но, призвав на помощь свое светское воспитание, она пожала ему руку, как доброму знакомому. Пусть не удивляется: если он на секунду пройдет вперед, в другую комнату, то увидит нечто еще более поразительное.

Оставшись одна в коридоре, она сняла с себя монашеское одеяние и, расправив синее платье с шелковыми оранжевого цвета манжетками и с таким же галстучком, в красивых чулках и очень простых туфельках, последовала за ним в совершенно пустую, голую канцелярию.

В комнате стояла грубая сосновая мебель, изготовленная столярной мастерской при комендатуре. Красноватого цвета гладко выструганный стол был покрыт серой оберточной бумагой. В самом темном углу стояла походная кровать писаря Бертина, покрытая клетчатым одеялом — синим с белым. Зеленый конусообразный абажур лампы был низко спущен, комната была окутана мягким полумраком. Дым от сигар большими светло-серыми клубами стлался по комнате почти до потолка.

Бертин не очень обрадовался, но, посмотрев на свою гостью, неожиданно разглядел не замечаемую им прежде женщину. Его широко раскрытые глаза вызвали улыбку Софи, она сразу почувствовала себя более непринужденно и накинула на плечи шаль, которую держала в руке.