Чтение онлайн

Музыка очевидно действует подобными способами на слуховую область, но она также участвует в создании конгломератной вербальной и невербальной визуальной версии, которую мы принимаем в данный момент за нашу 'картину мира'. Формы и чувства музыки ни в коем случае не ограничены звуком; многие структуры и эмоции, формы, контрасты, рифмы и ритмы предстают общими для слуха, зрения, часто для осязания, а также для синестезии. Поэма, картина и фортепьянная соната могут буквально и метафорически экземплифицировать одни и те же признаки, и любая из этих работ может таким образом иметь эффекты, выходящие за пределы ее собственной среды. После распространенного сегодня экспериментирования с комбинацией средств в исполнительских искусствах, совершенно ясно, что музыка воздействует на зрение, картины затрагивают слух, и оба влияют на движение танца и испытывают его воздействие. При создании мира все они глубоко проникают друг в друга.

Экземплификация и экспрессия — конечно, функции не исключительно абстрактных работ, но также и многих описательных и репрезентирующих работ, вымышленных и документальных. То, что экземплифицируют или выражают портрет или роман, часто реорганизует мир более решительно, чем то, что произведение буквально или фигурально говорит или изображает; иногда предмет служит просто носителем того, что экземплифицировано или выражено. Как поодиночке, так и в сочетании, эти несколько способов и средств символизации — мощные инструменты. С их помощью японское хайку или стихотворение из пяти строчек Сэмюэля Менаша может ремонтировать и реконструировать мир; без них и перемещение гор художником-инвайронменталистом было бы бесполезно.

Ресурсы художника — способы референции, буквальной и небуквальной, вербальной и невербальной, обозначающей и не-обозначающей, во многих средах — кажутся более разнообразными и внушительными, чем ресурсы ученого. Но предположить, что наука является неуклюже вербальной, буквальной и денотирующей, значило бы пренебречь, например, часто используемыми аналоговыми инструментами, метафорой, вовлеченной в измерение, когда числовая схема применяется в новой области, и использованием в текущей физике и астрономии понятий очарованности, странности и черных дыр. Даже если окончательное произведение науки, в отличие от произведения искусства, является буквальным, вербальным или математическим, денотирующие теория, наука и искусство действуют в своем поиске и строительстве почти таким же образом.

Мое изложение фактов относительно изготовления фактов, конечно, само является изготовленным, но поскольку я уже неоднократно предостерегал, признание множественных альтернативных мировых версий не означает политики laissez-faire. [97] Стандарты, отличающие правильные версии от неправильных приобретают, если они вообще присутствуют, скорее большую, чем меньшую важность. Но что это за стандарты? Мало того, что одобрение непримиримых альтернатив выставляет истину в ином свете, но также и расширение нашего кругозора за счет включения версий и способов видения, которые ничего не утверждают и не могут даже описывать или изображать что-либо, требует рассмотрения других стандартов, чем истина. Понятие истины часто неприменимо, редко достаточно и должно иногда уступать конкурирующим критериям. Эти вопросы я хочу обсудить в следующей главе.

Учитывая наличие множественных, иногда непримиримых и даже непримиряемых теорий и описаний, признанных как допустимые альтернативы, наши представления об истине должны быть пересмотрены. Поскольку наши взгляды на создание миров выходят далеко за пределы теорий, описаний, утверждений, за пределы языка и даже за пределы обозначения, включают версии и способы видения, как метафорические, так и буквальные, изобразительные и музыкальные наряду с вербальными, экземплификацию и экспрессию наряду с описываем и изображением, постольку различие между истинным и ложным далеко не достаточно для маркировки общего различия между правильными и неправильными версиями. Какой стандарт правильности является тогда аналогом истины, например, для беспредметных произведений, которые представляют миры экземплификацией или экспрессией? К этим неприступным вопросам надо подойти осмотрительно.

В названии этой главы и «передача», и «правильность» должны быть приняты в довольно общем смысле. Под «передачей» я понимаю не только то, что делает чертежник, но и все способы создания и представления миров — в научных теориях, произведениях искусства и версиях всех видов. Я выбираю этот термин, чтобы не создать впечатления, будто я обсуждаю моральную или этическую правильность. [98] Под «правильностью» я понимаю, наряду с истиной, стандарты приемлемости, которые иногда дополняют истину или даже конкурируют с ней там, где она применима, или заменяют истину для недекларативных представлений.

Хотя моя главная тема здесь — эти другие стандарты, я должен начать с первых и посмотреть на истину поближе. Большинство из нас давно усвоили такие фундаментальные принципы как то, что истины никогда действительно находятся в противоречии, что все истинные версии истинны в единственном действительном мире [99] и что очевидные разногласия среди истин указывают лишь на различия в принятых структурах или конвенциях. Хотя большинство из нас позже научились также не доверять фундаментальным принципам, усвоенным ранее, я боюсь, что мое замечание выше о противоречивых истинах и множественных действительных мирах может быть пропущено как чисто риторическое. Это не так; и даже ценой некоторого повтора я должен прояснить это более последовательным изложением некоторых замечаний, уже часто появлявшихся на этих страницах. Нам понадобится надежное основание для сравнения, когда мы перейдем к главной задаче этой главы.

Для всех, кроме ярых сторонников абсолютизма, альтернативные и видимо противоречивые версии часто представляют хорошие и равные истинностные требования. Мы едва ли можем принимать противоречивые утверждения за истинные в одном и том же мире без того, чтобы признать все утверждения, какие бы то ни было (так как из любого противоречия следуют все утверждения) истинными в одном и том же мире, а мир сам по себе — невозможным. Таким образом, мы должны либо отклонить одну из двух видимо противоречивых версий как ложную, либо принять их за истинные в различных мирах, либо найти, если мы можем это сделать, другой способ их согласования.

В некоторых случаях очевидно противоречивые истины могут быть согласованы устранением двусмысленности того или иного вида. [100] Иногда, например, предложения кажутся несовместимыми только потому, что они эллиптичны, и если их расширить эксплицитным включением прежних имплицитных ограничений, то оказывается, что они явно говорят о разных вещах или разных частях вещей. Утверждения, заявляющие, что все солдаты вооружены луками и стрелами и что ни один солдат так не вооружен, оба истинны — для солдат различных эр; утверждения, что Парфенон не поврежден и что он разрушен, оба истинны — для различных временных частей здания, а утверждение, что яблоко бело и что оно является красным, оба истинны — для различных пространственных частей яблока. Предложения, находящиеся в разногласиях друг с другом, лучше ладят, когда сохраняют дистанцию. В каждом из этих случаев два диапазона применения без труда объединяются в узнаваемый род или предмет, а эти два утверждения истинны в различных частях или подклассах одного и того же мира.

Но примирение не всегда может быть достигнуто так легко. Рассмотрим снова описания движения (или отсутствия движения) земли. На первый взгляд, два утверждения

конфликтуют, поскольку из каждого следует отрицание другого. И они, кажется, заключают об одной и той же Земле. Все же каждое из них истинно — в пределах соответствующей системы. [101]

Теперь нам, конечно, скажут, что эти последние четыре слова указывают выход: эти утверждения эллиптичны, а когда они расширены эксплицитной релятивизацией — например,

то они, как видно, являются полностью совместимыми. Но этот аргумент работает слишком хорошо. Чтобы увидеть, почему (3) и (4) никак не могут быть приняты за более полные формулировки (1) и (2) — или даже за одни из более полных формулировок (1) и (2) — заметим, что в то время как по крайней мере одно из противоречивых утверждений