Чтение онлайн

— Почему я одна должна была страдать? — услышал я голос миссис Леннокс. — Вы, мужчины, только получаете удовольствие. А женщины потом страдают.

— Так поступал с вами муж?

— Да, причем не раз. Говорю вам, он даже свой последний вечер провел у нее.

— И вы ее застрелили?

— Я этого не говорила.

— Но вы признали, что отослали мужу вырезку из газеты?

— Это не преступление. За это не судят. Мне казалось, он должен узнать, что она погибла. — Она говорила с той печалью, которая давным — давно превратилась в злобу. — Мне хотелось посмотреть на его лицо, когда он откроет конверт и узнает, что она погибла.

— А зачем вы послали вырезку Сомервиллу?

— Сначала она была его любовницей. Потом он передал ее Джеку. — Она взглянула на меня с отвращением. — Все вы мужчины мерзавцы. Все до одного. Я рада, что это наконец вылезло наружу. Мне осточертело год за годом разыгрывать примерную супругу.

— Зачем вы толкнули Нельсона Бэгли?

— Он меня узнал. Он видел меня тогда в ее доме. Это он позвонил мне и сказал, что мой муж у нее.

— И вы отправились туда и застрелили ее?

— Я этого не говорила.

Но она посмотрела на меня с выражением, которое было красноречивее всяких слов.

— Лорел видела, как вы его толкнули?

— Да. И она убежала. Но вчера вернулась.

— Вы с ней говорили об этом?

— Да. Она сказала, что я должна позвонить в полицию и во всем признаться.

— Вы готовы на это?

— Не знаю. Я боюсь. Что со мной сделают? Я ведь убила трех человек. — Ее рот снова широко открылся, словно она, а не Бэгли, падала вниз.

— Я могу понять, зачем вы убили Элли Рассо. И Нельсона Бэгли. Но за что вы расправились с Тони Лапшаном?

— Он знал о приходе Нельсона Бэгли. Он хотел от меня денег. Сто долларов в день пожизненно.

В ее голове был холод и отвращение. Она так долго страдала, что ей не было дела до страданий других. Мне было тяжело оставаться с ней. Я попросил провести меня к Лорел.

Мы прошли в спальню в передней части дома. Стена, обращенная к морю, была целиком из стекла, но она была полностью занавешена. Стеклянная дверь вела на огороженный балкончик.

На кровати лежала Л орел. Под головой у нее была подушка, а накрыта она была пледом. У изголовья на столике стоял телефон. Прежде чем позвонить, я наклонился и коснулся губами теплого лба Лорел. Я хотел удостовериться, что она спит.

За моей спиной открылась и закрылась дверь на балкон. Мариан Леннокс неловко перелезла через перила.

— Мариан, вернитесь! — я сделал шаг к балкону. Но она не обратила на меня внимания. Она шагнула в воздух и падала, падала, пока черные валуны не остановили ее полет. Над ее телом поднимался дым, словно от погребального костра.

Я вернулся к Лорел. Она зашевелилась, словно моя тревога заставила ее проснуться. Она была цела и невредима.

Я взял телефон и начал звонить.

Если судить только по фигуре, ей не дашь и тридцати — гибкая, стройная, словно молодая девушка. И одежда подходящая: модный дорогой костюм из гладкой блестящей ткани; в туфлях на высоких каблуках изящество линий затянутых в нейлон ног должно произвести особо сильное впечатление. Лицо… вот лицо было не девичье. Беспокойство притаилось в глазах, складки пролегли с обеих сторон у рта. Глаза глубокого синего цвета, но взгляд… какое — то двойное зрение у нее. Ясно и отчетливо глаза смотрят на вас, а в то же время видят то, что находится за вашей спиной. Чувствуешь: позади годы, и за эти годы она видела куда больше, чем успела бы узнать неопытная девушка.

«Тридцать пять, — подумал я, — и пользуется успехом».

Она довольно долго простояла в дверях, не произнеся ни слова, — у меня была возможность понаблюдать.

Пальцы обеих рук стиснули черную замшевую сумочку, свисавшую на ремешке с плеча, женщина нервно покусывала верхнюю губу. Я тоже не нарушал затянувшегося молчания. Какой бы она ни была — смелой иль нерешительной, — ожидать от меня руки, протянутой, чтоб помочь ей перейти порог, не приходилось. Поддержка такого рода ей вряд ли требовалась. Достаточно взрослый человек, она пришла сюда по собственной воле и собственным причинам. Но ей было неловко, и совершенно очевидно, только острая необходимость заставила ее обратиться ко мне.

— Мистер Арчер? — спросила она наконец.

— Да, входите, пожалуйста.

— Спасибо… Простите, что я не сразу решилась… Наверное, я заставила вас почувствовать себя дантистом.

— Все питают нелюбовь к дантистам и детективам. Я тоже их терпеть не могу.

— Правда? Откровенно говоря, я никогда еще не бывала у дантиста. Она улыбнулась так, будто желала подтвердить справедливость своих слов; я протянул руку, и она дружелюбно пожала ее. Рука моей гостьи была сильной и загорелой. — И у детектива не бывала ни разу, — добавила она.

Я усадил женщину на стул около окна. Она ничего не имела против того, чтобы свет падал на ее загорелое лицо, на волосы естественного каштанового цвета, без малейшего намека на седину.

— Так какой же зуб вас беспокоит, миссис?..

— Простите… Меня зовут Мод Слокум. Я всегда забываю правила хорошего тона, когда расстроена.

Странно было услышать подобные извинения от женщины, с такой фигурой и в таком костюме.

— Да ничего, — сказал я, — у меня — то шкура носорога и сердце из железа. Целых десять лет я занимался разводами в Лос — Анджелесе. И если вы сможете рассказать мне что — нибудь эдакое, чего я еще не слышал, то жертвую свой недельный выигрыш в игорном доме в Санта — Аните на достойное благотворительное мероприятие.

— А вы способны бросить свои средства на некий дикий проект?

— Дикие проекты меня повергают в ужас, но чаще и сильнее ужасают люди.

— Догадываюсь, почему вы так сказали. — Красивые белые зубы снова сверкнули в улыбке. — В молодости я думала, что люди могут жить в согласии… могут давать жить другим так, как хочется этим другим… вы понимаете? Сейчас я не уверена…

— Насколько я понял, отнюдь не идея побеседовать на отвлеченные темы привела вас, миссис Слокум, сегодня утром ко мне. Или я ошибаюсь?

Долгая пауза. Наконец я слышу ответ:

— Да. Вчера у меня было… потрясение. — Она приcтально посмотрела мне прямо в глаза — и одновременно на ту часть стены, которую моя голова ей загораживала. Ее глаза были так же глубоки, как море за Каталиной.

— Кто — то пытается меня уничтожить.

— Убить?

— Уничтожить… Уничтожить все то, о чем я забочусь, чем живу… Моего мужа, мою семью, мой дом. — Голос ее задрожал. — Очень трудно рассказывать про это… Какие — то закулисные игры ведутся со мной… вокруг меня.