Чтение онлайн

Долго сдерживаемая внутренняя энергия искала выход. Парни из Z501V устали от ожидания. Они были послушными солдатами, они выполняли приказы, они бесконечно долго ждали и прыгнули с парашютами, не задавая вопросов. Теперь они посчитали, что пришло время стравить накопившийся пар, совершить небольшую мужскую диверсию.

На второй день после высадки они подали свои солдатские прошения по установленной форме.

На шестой день полным ходом шли приготовления, лишь немногим уступавшие по важности проблеме непострадавших.

На десятый день первые части, которым должны были дать увольнительные, получили свои обычные небольшие подачки из лавок, требуемый антидот от флагмана; некоторые города были выделены в их распоряжение, был организован транспорт.

На четырнадцатый день, несмотря на внезапную и необъяснимую отмену отпусков для некоторых отрядов, которые больше всех нажимали на командование, празднества набирали ход.

На пятнадцатый день они уже шли полным ходом. А на шестнадцатый…

Ночь раскинулась под летним небом, под мириадами звезд лежал во сне молчаливый, затемненный город. Две фигуры сидели в кабине грузовика, стоящего у обочины, и наблюдали пристальным взглядом за единственным оазисом света и звуков в полной бетонной тишине. На другой стороне улицы стояло длинное низкое здание из стекла с вкраплениями кирпичной кладки, сверкающее от яркого освещения и исходящее приглушенными шумами веселья. За этими гигантскими непрозрачными окнами, через которые проникал рассеянный мягкий желтый свет, совершенно безразличный к погруженному в сон городу и неусыпному присутствию двух военных полицейских, гулял и получал удовольствие славный третий батальон 6077го пехотного полка.

Вдруг широко распахнулась дверь, и в ночь буйно выплеснулся смех, громкие выкрики и еще более шумная музыка. На фоне света мгновенно вырос какой-то силуэт. Он неуверенно покачивался. Голоса, раздавшиеся вслед вышедшему, и непристойные шутки по поводу его неспособности удержать выпивку затихли, как только дверь с шумом захлопнулась.

Военный полицейский, сидевший на месте водителя, начал было подниматься со своего места при виде открывающейся двери, но потом снова уселся.

— Они действительно устроили себе бал, а?

Его напарник покатал жвачку из травки фальцуок во рту, тщательно сплюнул на землю.

— А почему бы и нет?

— Да-а, — вспылил водитель. — Я бы мог быть уже на борту корабля и давил бы клопов, если бы они были там, где им положено быть, и делали бы то же самое, а не путались с иноземными бабами.

Тот, который жевал травку, ухмыльнулся в темноте.

— Никак ты завидуешь, Васк? И кому — этим скромнягам пехотинцам?

— Мне до задницы их скромность! Пехота всегда получает больше всех, и всегда первой! Терпеть не могу.

— Ты, очевидно, также терпеть не можешь прыгать вниз с высоты четыре или пять сивебов над вражеской планетой, когда безопасность твоей бесценной особы обеспечивает лишь винтовка и гравишю1,- заметил жующий травку. — Иначе я был бы лишен твоего приятного общества в этот прекрасный летний вечер. — Служба в военной полиции такая же почетная, как и любая другая!

— Согласен. Однако она несколько менее опасна, чем в пехоте. Начальство это понимает и в какой-то мере компенсирует опасности некоторыми привилегиями, например привилегией первыми выбрать иноземных женщин. Расслабься… придет и твоя очередь.

— Ты все перевернул наоборот, да? — саркастически спросил Васк.

— Да, — ответил второй. — Поэтому почему бы не отбросить печальные мысли и не насладиться прохладой вечера после знойного дня? Посмотри на звезды — они отсюда смотрятся совсем иначе, чем с Виллара.

— Я с Заксена, а не с Виллара, — огрызнулся Васк. — И я не глазею на звезды.

— А ты попытайся, поглазей. Успокаивает и укрепляет дух, охлаждает вспыльчивых…

— Но без женщин!

— Ты, — со смехом сказал тот, который жевал жвачку из травки, — безнадежен.

— Я? Это ты безнадежен. Женщин иметь надо, а ты считаешь звезды!

— Я считаю звезды, — согласился его напарник. — Мы встречаем батальон на взлетно-посадочной полосе, сажаем в грузовики и сопровождаем сюда. Они, получив увольнительную, проводят здесь ночь свободы: накачиваются дешевым пойлом и удовлетворяют низменные инстинкты с управляемыми ультразвуковым контролем бабамизомби. Затем мы доставляем их обратно мертвецки пьяными и пресыщенными в их бомбоубежища, чтобы они дальше несли дежурство, сидя рядом с живыми трупами. Это всего лишь механический публичный дом: несчастные создания с пустым взглядом и парализованными мозгами танцуют под звуки мелодий, извлекаемых из таких маленьких коробочек у них на головах. Мы спим днем и укрощаем буйствующих пьяниц ночью, — конечно, мерзкое занятие, — и тем не менее не можешь же ты вскочить и присоединиться к ним. — Он сполз вниз и удобно положил голову на спинку сиденья. — Я считаю звезды, — повторил он. — И я благодарен им за компанию.

У Васка не было готового ответа на эту тираду. Он был просто ошеломлен ею. Молчание между ними становилось все напряженнее. Наконец Васк пошевелился, вышел из машины и прошелся к небольшому костерку, сооруженному шоферами грузовиков, на которых приехал славный батальон; он искал более симпатичных компаньонов. Жующий травку занял еще более удобное положение и окунулся в покров собственных мыслей, стараясь забыть о подползающей прохладе африканской ночи. Его жвачка потеряла всякий вкус, и он выплюнул ее. Время по каплям уплывало прочь, и мысли медленно текли одна за другой, сооружая причудливые сталагмиты в пещере полузабытых воспоминаний. Из-за самого высокого здания города на короткое время вспыхнула падающая звезда, и крики замерли. Его одолела сонливость…

Казалось, он едва успел закрыть глаза, как его неистово начал трясти Васк:

— …поднимись, сержант. Сержант, проснись! Сержант…

В его голосе можно было расслышать особую нотку; сержант понял, что это был страх.

Он резко поднялся.

— А? Что?

— Посмотри! — Васк показал через дорогу.

Он посмотрел — и подскочил прямо вверх, его сон слетел, как будто его смыло пламенем атомной бомбы.

Здание через дорогу было таким же темным, как и во всем городе. Не было видно ни огонька.

— Наверное, сейчас позже, чем я полагал, — сказал он. — Батальон уехал?

— Нет.

Он повернулся и уставился на водителя не понимающим взглядом:

— Что ты имеешь в виду под своим «нет»?

— То и имею в виду: нет. — Васк жестом показал на здание: — Они все еще там.

Сержант оглянулся на здание.

— Когда погасли огни?

— Только что.

— Все сразу?

— Все сразу.

— Что-нибудь заметил перед этим?

— Нет… Да… Я имею в виду, я думаю, что что-то было. Все крики и смех прекратились внезапно и одновременно. Проигрыватели продолжали играть — они и сейчас играют, — но на этом было кончено. Никаких голосов. Я шел, чтобы разбудить тебя, когда погасли огни. Я… — Его пальцы конвульсивно вцепились в плечо сержанта. — Сержант!

— Понимаю, — проворчал сержант. — Понимаю.

Через дорогу, над крышей трехэтажного здания, которое буквально только что ходуном ходило от криков радости и веселья третьего батальона, а сейчас было полно тишины, мерцало бледное сияние. По мере того как они наблюдали, над перилами на крыше медленно поднимался какой-то маленький шаровидный предмет, словно карманная луна, отбрасывая на затемненное здание сверхъестественный оранжевый свет. На мгновение он завис, мягко пульсируя, затем начал странное путешествие по козырьку крыши. Он то подскакивал, то нырял вниз — длинные полосы разреженного воздуха тянулись в отдалении за ним, медленно исчезая в небытие. Он сделал полный цикл по периметру крыши, вернулся в исходное положение и завис там.