Чтение онлайн

Услышав, как она рассказывает об обоих инцидентах, я внутренне съежился. Я потер рукой подбородок, слегка поцарапав короткую щетину на лице.

— Я знаю, как это выглядит, — мрачно начал я. — Поверьте мне, когда я говорю вам, что обычные правила не распространяются на Кинли. Может быть, если бы кто-нибудь мог сказать мне, что послужило прецеденту, что потребовалось ангелу охранять другого, я мог бы…

Эванджелин прервала меня.

— Это выше моего уровня допуска. Все, что я знаю, это то, что где-то в верхних эшелонах командной цепочки было решено, что Кинли нуждается в твоей опеке.

То, как она сделала это заявление, указывало на то, что она не была ни согласна с этим решением, ни не понимала, почему оно было принято в первую очередь.

На несколько долгих мгновений в ее кабинете воцарилась тишина, по крайней мере, в буквальном смысле. Рвотно-зеленый звук был достаточно громким, чтобы Хелен Келлер вздрогнула.

Откинувшись на спинку кресла, Эванджелина устало вздохнула и покачала головой.

— Послушай, Атлассиан. У всех нас есть приказы. Все, что я могу тебе сказать, это то, что мое начальство оказывает на меня давление, требуя, чтобы ты приложил больше усилий. И не только это, но и ходит много приглушенных слухов о состоянии равновесия между нечестивыми и праведными.

Я кивнул в знак понимания, и понял, что здесь мне понадобится некоторое руководство.

— Я понимаю, но я не могу контролировать, какие обстоятельства возникают вокруг нее.

Эванджелина раздраженно закатила глаза.

— Конечно, нет. Но ты можешь быть ее опорой, и ты можешь воззвать к ее человечности — во всяком случае, к тому, что от него осталось.

Запустив пальцы в распущенные пряди своих светлых волос, я изо всех сил пытался придумать план игры, как я мог бы поступить по-другому.

— Я даю Кинли то, что ей нужно, лучшим из известных мне способов. Если ее подтолкнуть в одном направлении, она пойдет в другом, чего бы это ни стоило. Это не так просто, как присматривать за ней и оттаскивать от греха подальше.

Мои слова, казалось, нашли отклик у Эванджелины, ее лицо на секунду смягчилось, пока она обдумывала то, что я сказал. Затем ее челюсть и все остальное выражение лица вернулись, стирая все свидетельства того, что она думала о том, чтобы, возможно, использовать другой подход. Возможно, даже отклоняясь от свода правил.

Встав, она наконец заговорила, но на этот раз более сочувственным тоном, чем я когда-либо слышал от нее.

— Я собираюсь дать тебе совет, и если ты когда-нибудь кому-нибудь расскажешь, что я тебе это сказала, я позабочусь о том, чтобы ты никогда даже не стал хранителем белки. — Эванджелина бросила на меня многозначительный взгляд, ясно дававший понять, что она доведет дело до конца.

— Понятно, — ответил я, пододвигаясь вперед к краю своего сиденья в ожидании любой информации, которую она могла бы дать о том, как помочь моей девочке оставаться в безопасности.

Она вздохнула, пытаясь избавиться от слов, которые собиралась произнести.

— Я предлагаю тебе поступить так, как ты поступил бы до своего спасения. Кинли реагирует на сигналы и действия, которые являются последовательными, к лучшему или к худшему.

Я позволил тому, что она хотела сказать, осмыслиться. Пока я прокручивал эту мысль в уме, Эванджелина продолжала излагать свою мысль.

— Случаются вещи, которые даже нам, хранителям, неподвластны. Иногда нам не показывают картину в целом. Ты понимаешь?

— То есть вы хотите сказать, что я мог бы все сделать правильно и все равно потерпеть неудачу? Я ненавидел то, что вообще осмелился высказать эту мысль. Я не мог подвести Кинли. Однажды я подвел ее, когда умер на Сент-Кассиусе, я не позволю этому случиться снова.

Эванджелина кивнула в знак подтверждения, прежде чем смягчить тон, предложив мне какое-то утешение.

— Я вовсе не говорю, что здесь дело в этом. Я просто пытаюсь представить это в перспективе.

Все, что она мне только что рассказала, оставило в моей голове больше вопросов, чем ответов, и это меня не устраивало.

Пока я был погружен в свои мысли, она заговорила снова.

— Делай то, что считаешь правильным. В нашей работе правильное редко оказывается ошибкой.

Она поднялась со своего места за столом.

— С учетом сказанного, мне нужно поговорить с другими хранителями. Ты свободен и можешь возвращаться к своим обязанностям.

Вставая, я оттолкнулся от колен.

— Спасибо.

Когда я направился к двери, заговорила Эванджелина, как только я положил руку на дверную ручку цвета авокадо.

— О, и… Атлассиан?

Я обернулся и увидел, что выражение ее лица стало еще более суровым.

— Молитвы, какими бы интимными они ни были, предназначены не только для одной пары ушей. Возможно, тебе захочется вспомнить об этом в следующий раз, когда у тебя возникнет желание увековечить свою… деятельность.

Мои мышцы напряглись, когда я понял, что она, вероятно, имела в виду то время, когда я был в туалете кафе-мороженого с моим ангелом на ее коленях. Я должен был бы смутиться от этого маленького откровения, но вместо этого я почувствовал, как ухмылка тронула уголки моего рта.

Я был уверен, что Кинли знала, что мои молитвы будут транслироваться среди более широкой аудитории, и это было так похоже на нее — подлить масла в огонь.

Это моя девочка.

Глава двадцать седьмая

Это был тот самый день, когда я был абсолютно уверен: настало идеальное время для меня и Сайласа стать настоящими друзьями. Ну, если только этот ублюдок слезет со своего грёбаного пьедестала.

После того, как он перенес энтропийную душу Вульфа в великое запределье и вернулся, чтобы получить заслуженный приватный танец, он объявил, что переедет к нам троим. Предположительно, все это было сделано во имя безопасности Кинли. Я уверен, что именно по этой причине он обычно ложился спать по ночам, но в глубине души, я думаю, он не мог смириться с тем фактом, что у нашей грязной девчонки был круглосуточный доступ к двум другим мужчинам.

— Знаешь, приятель, можно подумать, что после того, как она завела тебя настолько, что ты прыснул в штаны, как взбитая бутылка колы, ты будешь менее капризным, — сказал я, развалившись боком на огромном кресле в углу спальни, наблюдая за его текущим настроением. Одна моя нога была перекинута через коричневый кожаный подлокотник, а другая свисала с края подушки, пока мои карие глаза смотрели, как он вносит очередную картонную коробку.