Чтение онлайн

– И треть населения носит этот синий холст?

– Больше трети. Эти труженики унижены, лишены удовольствий, надежды, а в ушах у них звенят рассказы о Городах Наслаждений – издевка над их постыдной жизнью, страданиями и тяготами. Они слишком бедны даже для эйтаназии, для ухода из жизни, доступного богатым. Отупевшие, искалеченные, бессчетные миллионы людей по всему миру не имеют ничего – только лишения и неудовлетворенные желания. Они рождаются, гнутся под ярмом и умирают. Вот к чему мы пришли теперь.

Грэм подавленно молчал.

– Но произошла революция, – сказал он. – Все это должно измениться. Острог…

– Мы надеемся. Весь мир надеется. Но Острог этого не сделает. Он политик. По его мнению, все так и должно быть. Он не против. Для него это – нечто, само собой разумеющееся. Как и для всех богачей, для тех, кто пользуется влиянием, для тех, кто преуспел в жизни. Они используют народ в своих интересах, им хорошо живется за счет его унижения. Но вы – ведь вы пришли из более счастливого века, и народ надеется на вас. На вас.

Он смотрел в ее лицо. Глаза девушки блестели от слез. Грэм почувствовал глубокое волнение. На мгновение он забыл об этом городе, о народе, об этих отдаленных, смутно звучащих голосах – забыл при виде такой близкой, такой одухотворенной красоты.

– Но что я должен делать? – спросил он, глядя ей в глаза.

– Править, – ответила она тихо. – Править миром так, как им никогда раньше не правили, для блага и счастья людей. Потому что вы можете править, должны править. Народ волнуется. Волнуется по всему миру. Ему нужно всего лишь слово – но ваше слово, – чтобы все объединились. Даже средние слои общества волнуются, они недовольны. От вас скрывают, что происходит. Люди не хотят надевать прежнее ярмо, они отказываются разоружаться. Острог разбудил нечто большее, чем намеревался, – разбудил надежды.

У него забилось сердце. Он старался выглядеть рассудительным, принимающим решение.

– Им не хватает только вождя, – сказала она.

– А потом?

– Вы сможете сделать все, что захотите, – весь мир ваш.

Грэм сидел, больше не глядя на девушку. Наконец заговорил:

– Старые мечты, я грезил об этом: свобода, счастье… Мечты, верно? Может ли один человек – один человек… – Голос его оборвался.

– Не один человек, а все люди. Дайте им только вождя, который выразит их чаяния.

Он покачал головой. Некоторое время оба молчали.

Вдруг он поднял голову, их глаза встретились.

– Во мне нет вашей веры, – сказал он. – У меня нет вашей юности. Эта власть тяготит меня. Нет, позвольте мне договорить. Я хочу делать… нет, не добро – у меня не хватит сил для этого, – но хотя бы не творить зла. Мне не создать Царства Божия на земле, но я принял решение и буду править. Ваши слова пробудили меня… Вы правы. Острог должен знать свое место. И я научусь… Одно вам обещаю. Компания рабовладельцев будет уничтожена.

– И вы будете править?

– Да. При условии… Одном условии.

– Каком?

– Вы будете мне помогать.

– Я? Я слишком молода!

– Да. Неужели вы не поняли, что я совершенно одинок?

Она вздрогнула, в глазах мелькнула жалость.

– Надо ли спрашивать, готова ли я помочь?

– Я так беспомощен.

– Отец и Хозяин, – сказала она. – Весь мир принадлежит вам.

Наступило напряженное молчание. Послышался бой часов. Грэм поднялся.

– Как раз сейчас, – сказал он, – Острог ждет меня. – Он помедлил, глядя на девушку. – Я должен расспросить его… Я еще очень многого не знаю. Мне лучше собственными глазами увидеть то, о чем вы рассказали. И когда я вернусь…

– Я буду знать, когда вы уедете и когда вернетесь. И снова буду ждать вас на этом месте.

Они посмотрели друг на друга пристально, испытующе, потом он повернулся и пошел в сторону Управления ветродвигателей.

Глава XIX

Точка зрения острога

Острог уже явился с ежедневным докладом. В предыдущих случаях Грэм старался покончить с этой церемонией как можно скорее, чтобы вернуться к воздушным полетам, но сегодня начал задавать короткие острые вопросы. Ему страстно хотелось принять бразды правления империей. Острог начал с приукрашенных сообщений о развитии событий за границей. В Париже и Берлине, как понял из его слов Грэм, происходили беспорядки, но не организованное сопротивление, а случайные происшествия.

– После стольких лет, – объяснил Острог, поскольку Грэм проявил настойчивость, – Коммуна снова подняла голову. По самой природе этой борьбы, она ведется открыто. Однако порядок в этих городах восстановлен.

Грэм рассудительно – вопреки будоражащим его эмоциям – спросил, были ли бои.

– Небольшие, – ответил Острог, – только в одном квартале. Но сенегальская дивизия Африканской аграрной полиции – у Объединенных африканских компаний отлично тренированная полиция – была наготове, как и аэропланы. Мы ожидали небольших беспорядков в европейских городах и в Америке. Однако в Америке полная тишина. Они довольны свержением Совета. Пока что.

– Почему вы ожидали беспорядков? – резко спросил Грэм.

– Существует недовольство общественными порядками.

– Департаментом Труда?

– Вы осведомлены, – сказал Острог с оттенком удивления. – Да. Главным образом, недовольство Департаментом Труда. Это и было движущей силой переворота – и еще ваше пробуждение.

– Вот как?

Острог улыбнулся. Заговорил откровенно:

– Нам пришлось подогреть это недовольство, оживить старые идеалы всеобщего счастья: все люди равны, все благополучны, нет роскоши, доступной лишь немногим, – идеи, дремавшие двести лет. Вам это знакомо. Мы должны были оживить эти идеалы, хотя они и недостижимы, чтобы ниспровергнуть Совет. А теперь…

– Что теперь?

– Наша революция завершилась, Совет свергнут, а народ, который мы подняли, продолжает волноваться. Как будто мало было боев. Да, мы кое-что обещали, конечно же. Поразительно, как быстро и неистово возродились эти туманные, дряхлые гуманистические бредни. Мы – те, кто посеял их, – сами поражены. В Париже, как я уже сказал, пришлось прибегнуть к некоторой помощи извне.

– А здесь?

– Здесь беспокойно. Массы не желают возвращаться на работу. Всеобщая забастовка. Половина заводов опустела, народ толпится на городских путях. Они толкуют о Коммуне. Людей, одетых в шелк и атлас, на улицах оскорбляют. Синяя холстина ждет от вас всего на свете… Разумеется, вам не о чем беспокоиться. Мы пустили в дело Болтающие Машины – призываем к законности и порядку. Нужно крепко держать их в узде – только и всего.

Грэм задумался – искал способ показать свою независимость. Но заговорил сдержанно:

– Даже если для этого вызывают черную полицию…

– Они очень полезны. Преданные свирепые создания без дурацких идей в головах – не то что наша чернь. Совету следовало сделать их уличной полицией, и дело могло бы обернуться по-другому. Разумеется, нам нечего опасаться, кроме бунта и вандализма. Вы умеете управляться с крыльями и сможете махнуть на Капри, если здесь запахнет паленым. У нас все нити в руках. Аэронавты богаты и пользуются привилегиями – самая сплоченная корпорация в мире. Как и инженеры ветродвигателей. Воздух наш, а господство в воздухе – господство над миром. Против нас не выступает ни один влиятельный человек. У них нет вожаков, если не считать главарей тайной организации – мы ее создали перед вашим весьма своевременным пробуждением. Идеалисты и настырные болваны, отчаянно завидующие друг другу. Среди них нет настоящего мужчины, пригодного на главную роль. Возможна одна неприятность – стихийное восстание. Откровенно говоря, такого исключить нельзя. Но это не помешает вашим полетам. Времена, когда народ мог устраивать революции, прошли.