Чтение онлайн

Мы дошли с Таней до какой-то черты, после которой оба почувствовали некий застой. Я увидел, что физические раздражители больше не могут существенно изменить рисунок и глубину её реакций. Нужно что-то ещё. Как-то само собой мне стало понятно, что оргазм, только как физическое явление конечен. Далее должен идти оргазм как психический феномен. Более того, я убежден, что без вмешательства в психические процессы женщина просто не сможет испытать некоторые виды оргазма. Оргазм – это показатель того, кто перед вами. Нужно измениться внутренне, чтобы тело и психика смогли испытывать наслаждение нового уровня. Значит, передо мной должна появится новая дверь с надписью «нет». Значит, скоро Таня начнет сопротивляться или покажет свою дурную сторону. Сучью часть. Чем глубже вы проникаете в партера, тем глубже он проникает в вас. Неглубокие отношения показывают вашу мелкоту.

Инструктор по ножевому бою говорил мне, что даже по тому, как человек стоит, а уж тем более по тому, как он двигается, можно определить, насколько он может быть опасен. Пластика движений – это показатель. И зависит она от того насколько человек расслаблен. Редко, но мне попадались женщины, которые вводили в транс одними своими движениями. Бляди были редкостные. И умелые. Среди моих сейчас таких… ну разве, что Алина.

Инна удивительно красиво двигается… вообще. Подтянутая, энергичная, она выходит из метро, подходит к тротуару, встает на бровке, щурясь от закатного Солнца и поворачивает голову в сторону, откуда едут машины. Она словно мальчик, строго оглядывающий футбольное поле и решающий, кому отдать пас. Но в любви её движения становятся простыми и резкими. Как будто бы кто-то включил в ней «спортивный режим» расхода топлива. её женственность куда-то рассыпается, и она бросается в атаку. Мой организм реагирует на это отрицательно. Может, кому-то и нравятся доминирующие женщины, но не мне. Я пытаюсь её перебороть, но куда там! Она несется куда-то, закусив удила. Я откидываюсь на подушки. Освобождаю левую руку. Выжидаю какое-то время, наблюдая, как она увлеченно работает над собственным счастьем, а потом с размаху наношу ей ладонью по заднице такой сильный шлепок, что мои пальцы начинают ныть. Она охает, и из глаз её мгновенно начинают течь слезы.

III.

Насилие. Вот что вызывает у меня настоящее отвращение. Нет вещи, которую я ненавидел бы больше, чем насилие или ограничение чьей-либо свободы. Даже там, где оно необходимо, мне трудно участвовать лично. Я отстраняюсь. И это не правильно. Один из символов насилия – хлыст. Как вообще всё, что относится к символам власти – хлыст эстетичен и сексуален до омерзения. И мне загорелось купить. То что продавалось в секс-шопах, выглядело до того ванильно и неопасно, что сексуальной в изделии оставалась только непомерная цена. В конце концов меня осенило, и я купил отличный кожаный хлыст в лавке с товарами для конного спорта. Что-то расширилось и расправилось у меня в груди, как только я взял его в руку. Непередаваемые ощущения (Я вообще был очень удивлен значительно позже, когда мои друзья у меня в гостях, разглядывая то, что им позволено было разглядывать, как-то украдкой и боязливо косились на мою уже обширную коллекцию кнутов и хлыстов. Били их что ли в детстве?).

Все эти наставления про то, что женщину надо вначале укротить, стали мне ясны, как только я сел в вагон метро. Я ехал, держа хлыст в руках. Как же они на меня смотрели! Кто-то запуганно, кто-то неприязненно, кто-то с вызовом, кто-то просто смотрел, но ясно было, что хлыст в моей руке притягивал женские взгляды, как магнит. Одна женщина с большими и красивыми темными грустными глазами, смотрела на него, как мадонна. Неотрывно. Что она чувствовала? Я испытал ни с чем не сравнимое сексуальное чувство, как будто бы это был не вагон, а гарем. Озарением же было понимание того, что мы никогда на самом деле не укрощаем женщину. Женщина кротка и податлива по своей природе. Мы укрощаем её мужское начало, которое в женщине развивается как защитная реакция на отсутствие мужской защиты, лишения, агрессию и так далее. Женщин не надо укрощать. Надо научиться их расслаблять и только. Мужественность заключается в бесстрашии делать шаг вперед, а не в силе или агрессивности. А женственность в бесстрашии позволить другому сделать этот шаг… в себя. Кнут в руках мужчины делает женщину женственнее, а следовательно… смелее. Укротить женщину…?! Пошло! Что намного труднее – укротить все её страхи. Они сдаются не так легко, как она сама.

Что-то во мне часто заставляет женщин краснеть. Происходит это всегда по-разному, и я не всегда понимаю, как именно. Но принцип всегда прост. Что-то во мне умудряется пробить брешь в панцире, который женщина возводит вокруг себя. Вот, например, вчера я зашёл в «Идеальную Чашку» на Чернышевской, где частенько пью кофе, и обратил внимание, какой замысловатый маникюр у бариста. Она протянула руку, чтобы я разглядел получше. Я взял её пальцы в свои с ощущением, что это оголенные провода. Поднял на неё глаза, и она вспыхнула. Не помню, что я ей при этом сказал. У меня иногда в эти моменты тоже что-то меняется в сознании.

Не для протокола: блаженны влюблённые… были бы, если бы любовь принадлежала им. Но она не принадлежит им. Мы принадлежим ей. Блаженны те, держится за неё, опирается на неё, цепляется за неё, верит и служит ей.

Да нет! Вру я! Всё вру. Ничего я не спотыкался. Не было никакого падения. Просто однажды Аркадий попросил меня поассистировать ему с актрисой. Это была Женя. Она играла роль мадонны. Я даже не смотрел на неё. Я сидел на табуретке к ней спиной, а она смотрела на меня. И вдруг под её взглядом меня затрясло. моё сердце кашлянуло, подавилось и начало искать пятый угол в моей груди. Это было самое настоящее чувство того, что меня любит женщина. И, что самое главное, это чувство я испытал в первый раз в моей жизни. Вот что меня удивило больше всего. Ну, хоть бы с матерью такое испытать… Так нет же. И моё сердце захотело ответить. Сучий орган! Не спросясь меня! Вот так вот, примерно. Но Женя-то актриса. Для неё это рутина. А я за свои чувства приучен отвечать. Ну… не сложилось.

Que chingo!

Аркадий считает, что человек – это сумма всех своих желаний. А я считаю, что женщина – это сумма своих страхов. Аркадий считает, что мужик нынче пошел вялый, расслабленный. А я считаю, что женщина нынче пошла очень самостоятельная и напряженная. Раньше погладишь по руке, и она уже растекается, а сейчас гладишь, гладишь, гладишь, а она всё коченеет и коченеет. Хотя я, конечно, утрирую. У меня, обычно, растекаются.

А вот когда я смотрю на Митю, мне кажется, что человек – это сумма всех его жалоб. Его жалобы так логично сконструированы, что составляют собой целый мир. Идеально соответствующий его же жалобам. Основа его мира – это недовольство матерью. Она, …, плохо заботилась о нем и не любила отца. Как-то совершенно естественно из этого выводится его недовольство женщинами, которые оценивают Митю только за его деньги, которых у него нет, и думают только о себе. А уж отсюда совершенно естественно вытекают его жалобы на несправедливый мир, который не отвечает ему взаимностью на его усилия заработать и, в котором чем ты лучше и трудолюбивее, тем меньше результат. Как психолог, я обратил внимание на его постоянные жалобы на расстройства кишечника и сказал, что не нужно пытаться добиться взаимности у мира или матери лишними потугами, а начать уже любить самому. Но он отчего-то рассердился на меня.

Кстати, кто это первым обратил внимание, что причина всего, что случилось с Эдипом, не в его стремлении переспать с собственной матерью, которое реализовалось по ошибке, а ГНЕВ ОТЦА. Именно отец, испугавшись призраков и ревнуя сына, оторвал его от матери и запустил всю цепочку событий. Ведь и правда! Мне на консультации с этим часто приходят. Через одного: трус по жизни, боящийся своего отца, и женоненавистник-зануда, обиженный на свою мать. Все наши проблемы родом из детства. Но худший способ решить их – возвращаться в него.

Конец ознакомительного фрагмента.