Чтение онлайн

Кроме запасных батальонов, практически у каждого полка были ещё и резервные батальоны, служившие той самой «учебкой», в которой обучались рекруты. Запасные рекрутские депо для обучения рекрутов главным правилам военной службы впервые были образованы в 1808 году по инициативе тогдашнего военного министра А.А. Аракчеева. Для этого каждая пехотная дивизия выделила шесть обер-офицеров, двадцать четыре унтер-офицера и двести сорок старых солдат с целью обучения рекрутов для своей дивизии. Срок обучения равнялся девяти месяцам.

Иван Николаевич Эссен (Магнус Густав, 1759–1813) – русский генерал-лейтенант, военный губернатор Риги на начальном этапе Отечественной войны 1812 года. Художник Д. Доу.

В состав рекрутских депо и входили резервные батальоны. Как только полк нёс потери и нуждался в пополнении, резервный батальон поставлял в свой полк уже более – менее обученных солдат, чем обеспечивалась постоянная боеспособность полка. Ранее полк не мог восполнить свои потери до тех пор, пока не получит и не обучит новых рекрутов. Впрочем, в 1812 году нужда в солдатах заставила отказаться от этой схемы – в горнило войны бросали всех солдат, что были под рукой, в результате – резервные батальоны.

Похожая ситуация была и в кавалерии.

Так вот, так называемый рижский корпус на начало войны состоял чуть ли не поголовно из запасных и резервных батальонов, на скорую руку сведённых в полки. Командовал рижским корпусом Иван Николаевич (урождённый Магнус Густав) фон Эссен, назначенный военным губернатором Риги и Лифляндским генерал-губернатором лишь 2 июня 1812 года. Практически за месяц до начала войны.

И.Н. Эссен был настолько поражён состоянием вверенных ему войск, что в докладе императору писал: «Конница, под командою моей состоящая, худо служит, причины тому, что запасные эскадроны со стороны офицеров, исключая некоторых эскадронных командиров, также нижних чинов и лошадей, брак полков. Я не жалуюсь Вашему Императорскому Величеству, а буду употреблять все лестные доверия Ваши, дабы привести сию часть в желаемое устройство».3

Городские укрепления тоже особого оптимизма вызвать не могли. Рига того времени сохраняла статус крепости и ограничивалась тем, что сейчас принято называть Старым городом, Вецригой. Только там можно было строить каменные дома. Это пространство было окружено валами и рвами. Чуть ниже по течению реки располагалась ещё одна крепость, размером чуть поменьше – Цитадель, в которой размещался рижский гарнизон. Даже после срытия валов, произошедшего во второй половине XIX века, казармы Цитадели долго сохраняли вид единого архитектурного ансамбля. Первый удар по Цитадели был нанесён в XX веке при строительстве высотного здания, определённого тогда под нужды агропрома. Окончательно искалечило ансамбль строительство кубического здания банка, спроектированного в лучших традициях Корбюзье. Наиболее предметным напоминанием того, что Рига до середины XIX века сохраняла статус крепости, служит городской канал, возникший на месте бывшего крепостного рва, окружавшего укрепления города и Цитадели.

Все дома, построенные за пределами этих рвов, входили в пригороды, форштадты. Вдоль Петербургского шоссе (совр. бульвар и улица Бривибас) тянулся Петербургский форштадт, с востока к городу примыкал Московский форштадт, на левом берегу располагался Митавский форштадт. В пригородах можно было строить только небольшие деревянные дома, которые надлежало уничтожать при приближении к Риге неприятеля. Это было необходимо для того, чтобы враг не мог, прикрываясь этими постройками, разместиться у самых городских укреплений. Пространство вокруг города должно было свободно простреливаться орудиями, размещёнными на городских валах.

Укреплять старые рижские валы начали ещё в 1810 году, но недостаток средств не позволял проводить работу в тех масштабах, которые требовались. Весной 1812 года Ригу посетил М.Б. Барклай-де-Толли, которого с городом связывали, помимо прочего, «родственные» отношения. Скрепя сердце, он признал укрепления годными для обороны, но обратил внимание на их слабость, неготовность. Говорил, что недостатки фортификации следует компенсировать усилением гарнизона. Но о каком усилении могла идти речь, если не хватало войск в действующей армии. Гарнизоны получали войска по остаточному принципу. Доходило до того, что в Риге не хватало артиллеристов для обслуживания орудий. Если бы противник подошёл к городским валам, некому было бы стрелять из пушек. Чтобы хоть как-то выйти из затруднительного положения, составили смешанные орудийные расчёты, в которых на несколько армейских артиллеристов приходилась группа городских ремеслеников, на месте проходивших ускоренный курс «молодого бойца». Разумеется, ждать эффективности артиллерийского огня от таких команд не мог и самый отчаянный оптимист.

Тем не менее, несмотря на малочисленность и слабость войск, или как раз вследствие этого, было принято решение не ждать, пока противник подойдёт к самой Риге и начнёт её блокировать, а встретить его на подступах и удержать в поле, вдали от городских бастионов.

Со стороны рижского военного губернатора Н.И. Эсена это было явно неоднозначное решение, имевшее как pro, так и contra. Эссен рисковал и рисковал отчаянно. Почему?

Иван Александрович Вельяминов.

Возможно, разгадку этого поступка можно найти в оговорке, брошенной В.Е. Жамовым мимоходом (или как бы мимоходом?) практически в самом конце его фундаментальной книги «Отечественная война 1812 г. Операции в направлении Тильзит – Митава – Рига», изданной в 1912 году. На 139-й странице, ссылаясь на известную трёхтомную монографию М.И. Богдановича, он писал: «В смысле стратегическом большая заслуга ген. Эссена – его решение вынести оборону крепости вперёд навстречу противнику; в то время гарнизоны крепостей сильно тяготели к крепостным валам, и вывести их в поле решались только наиболее смелые коменданты; обычно же гарнизон выжидал штурма за мёртвыми „непреодолимыми“ преградами, которые всегда преодолевал решительный противник. Но заслуга в этом отношении принадлежит, главным образом, императору Александру I, который всё время побуждал гарнизон Риги к активным действиям и, ещё составляя план кампании, решил, что „гарнизон Риги не должен оставаться в стенах крепости; он должен производить вылазки в окрестностях Митавы и даже ещё далее, чтобы задержать наступление маршала Макдональда, и затем, воспользовавшись удобным случаем, атаковать неприятельские войска, которые будут предназначены для блокады крепости“».

Причём при непосредственном описании сражения под Гросс-Экау (Иецавой) В.Е. Жамов ни словом не обмолвился о такой директиве императора Александра. Впрочем, следует иметь ввиду, что в столетие Отечественной войны 1812 года об императоре Александре принято было писать или хорошо, или ничего. Л.Н. Толстой оказался чуть ли не единственным, кто не стал шагать в ногу и к столетнему юбилею показал своё понимание войны, за что и получил сполна от критиков. В романе «Война и мир» самое яркое описание императора Александра связано с Аустерлицким сражением. Император понукал М.И. Кутузова к наступлению. На возражения полководца о том, что ещё не все войска готовы, император отвечал: «Мы ведь не на Царицыном лугу, где не начинают парада, пока не подойдут все полки». Чем закончилось сражение под Аустерлицем, известно. Похоже, что в 1812 году история повторилась под Ригой.

О том, что император Александр самолично определял задачи войскам, сосредоточенным в Риге и её окрестностях, писал и М.В. Довнар-Запольский: «В самом деле, несмотря на отдалённость своего пребывания от армии, несмотря на тогдашнее не удобство сношений, весь ход военных операций был налажен таким образом, что фактически ими руководил император. Мы уже знаем, что им был принят пагубный план Фуля и что этот план должны были выполнять генералы, его не одобряющие. Мало того, против единой армии неприятеля действует с русской стороны ряд отдельных армий, каждая из которых, без связи друг с другом, руководствуется распоряжениями, идущими от императора. Кроме отдельных Первой и Второй армий, на Волыни действует армия генерала Тормасова, впоследствии соединившаяся с армией адмирала Чичагова; отдельные корпуса графа Витгенштейна, генерала Эссена и Багговута, защищавшие петербургскую дорогу и Ригу, получают также непосредственные распоряжения от Александра по всем вопросам, касающимся движения войск, равно как и некоторые другие начальники корпусов».4

Для перехвата противника, надвигавшегося на Ригу, Эссен выдвинул к Митаве (совр. Елгава) отряд генерала Вельяминова.5

Что представлял собой этот сводный отряд, который возглавил Вельяминов?

Модест Иванович Богданович, автор одного из первых фундаментальных исследований, посвящённых истории Отечественной войны 1812 года, изданного всего через полсотни лет после описываемых событий, говорил про восемь батальонов пехоты, четыре эскадрона и несколько казачьих полков. Общую численность отряда он определял числом около шести тысяч человек.6