Чтение онлайн

Главный и постоянный доход Афон получает со своих обширных земель, пожертвованных ему, в вечное владение, разными благочестивыми царями ещё до погрома византийского. В то время Афон играл важную роль; игумены монастырские имели легкий доступ во дворцы царские и прямо высказывали земным владыкам свои нужды и желания. Ревнуя о спасении души, благочестивые цари щедро жертвовали им разные земли вместе с людьми, сёлами «и со всем яже есть в них,» и давали Афону дарственные записи (хрисовулы) на право вечного владение этими землями, угрожая страшными проклятиями тому, кто дерзнул бы покуситься на это право. С нашествием турок значительная часть этих имений была отнята у св. горы, но за всем тем у каждого монастыря уцелели до сих пор обширные земли в окрестностях Афона, в России [57] , Сербии, Болгарии и преимущественно в соединенных княжествах Молдавии и Валахии. Эти земли вполне обеспечивают содержание Афона; в них главная его сила. Монастыри получают с них годовые запасы пшеницы, маслин, оливкового масла и других жизненных продуктов, а продукты, оставшиеся в избытке, продаются и поступают в казну монастырскую в виде золота. Казалось бы, что при таком порядке вещёй можно жить припеваючи, но Афон не знаком с экономическими началами хозяйства и потому получает только часть того, что следовало бы получить ему. Дело в том, что управление своими имениями он доверил на совесть своих эпитропов (поверенных) и не требует от них почти ни какого отчета. Вследствие этой безотчетности в управлении, большинство эпитропов, особенно в дальних имениях, не оправдывают на себе доверие братии и злоупотребляют её доходами. По немощи человеческой они устроили себе великолепные палаты, завели роскошный стол и обстановку и, желая как-нибудь воротить истраченные деньги, стали прижимать народ, обременять его непосильными работами и налогами. Народ обнищал, земли истощились – доходов стало ещё меньше. Конечно, во всём этом виноваты отцы афонские, не устроившие над имениями никакого контроля. Слышат они обо всех этих беспорядках и наивно удивляются им, недоумевая, чем горю помочь. Не раз приходилось мне слышать жалобы старцев на неисправность эпитропов, жалобы горькие, но наивные.

– Что же вы не смените их, коли плохо управляют? спрашивал я старцев.

– Кого ж выбрать-то! недоумевали старцы. – Посылаем обыкновенно самых лучших и честных монахов, а толку всё мало. Сперва ещё ничего, исправны бывают, а потом всё меньше и меньше шлют. Слышим то, другое, а что тут станешь делать? Вот прежде мы получали с нашего имение по 1,800 голл. червонцев в год, а нынче всего только 800 получили. Куда девалась эта тысяча, Бог ее знает. Видно, нашему брату не следует уезжать с Афона, а то как выехал, так и сгиб…

– Да вы бы мирского кого наняли, может быть тогда лучше дело пошло.

Нет, мирского нельзя; свой всё-таки лучше: свой по крайней мере очень согрешить побоится, а мирскому-то где указ?… Нет уж видно искушение это нам от Господа Бога послано: терпеть надо.

И всегда кончалось тем, что старцы отдавали всё на власть Божию и смотрели на беспорядки, как на горькую неизбежность. Очевидно, что при таком взгляде на вещи, поверенные жили спокойно в именьях и продолжали свои дела. Афон не предчувствовал никакой грозы, а между тем гроза готова разразиться над ним…

Ещё в бытность мою на св. горе, там впервые пронёсся смутный слух, что румынский князь, Куза, замышляет отнять имение монастырские в пользу своего народа. Сначала монахи этому и верить не хотели, но слух подтвердился. В мире заговорили, что пора, мол, румынскому народу подумать и о собственных интересах, что странно видеть, как чуть не половина княжества (считая тут и святогробские имения) работает на монахов, которые не приносят им никакой видимой пользы. В газетах стали появляться статьи не в пользу монашества. Афон зашевелился; на Кузу посыпались проклятия. Властные старцы, которые по обязанности должны защищать интересы вверенного им братства, вынули из монастырских архивов дарственные записи князей и воевод молдо-влахийских, предъявили их куда следует и, в полной вере на помощь Божию, решились защищаться. – «Имение не наши, говорили старцы: – они пожертвованы Богу и Он сам вступится за свои права… Мы, отшельники, должны поддерживать эти земли во имя тех душ, на помин которых они пожертвованы Афону, а на голову дерзкого попирателя прав Божиих пусть падут все проклятия, написанные в наших хрусовулахъ [58] …» Куза предлагал им значительный выкуп за имения, обещал дать монастырям денежное обеспечение из казны княжеской, но монахи отвергли все эти предложения;. они усилили свои молитвы и посты, разослали во все концы Европы своих ходатаев с просьбою о защите и твердо были уверены в заступничестве Бога.

Но событиям суждено было совершиться не в пользу Афона. Не смотря на общий и энергический протест всего восточного духовенства против Кузы, европейская конференция, собравшаяся в Константинополе для решение вопроса о монастырских имениях, в сентябре 1865 г. объявила константинопольскому патриарху, что эти имение должны быть конфискованы в пользу народа и что о возвращении их монастырям не может быть и речи. В виде вознаграждение за убытки, конференция предложила для раздачи монастырям сумму в 150 миллионов пиастров (около 7,500,000 рублей), назначенную для этой цели румынским правительством. Дело таким образом было окончено и имение перешли в другие руки.

Бог знает, к худшему или к лучшему поведёт отнятие этих земель у Афона?… Бесспорно, что теперь его влияние в княжествах исчезнет и главнейшие капиталы страны пойдут на удовлетворение других интересов, чуждых Афону. Бесспорна, что сумма, предложенная конференцией, слишком мала и никогда не в состоянии вознаградить монастыри за понесенные ими убытки, и что вследствие этой меры большинство братии должно будет удалиться с Афона и на нём останутся только истые аскеты. Но бесспорно и то, что отнятие имений Кузою может послужить примером для других правительств, которые впоследствии пожелают отнять и остальные земли у Афона и тем в конец подорвать его силу. Конечно, у Афона, как увидим ниже, кроме дохода с имений, есть много других источников дохода, но все эти источники имеют характер более или менее случайный и если Афону придётся только этими источниками поддерживать своё существование, он окончательно потеряет свою независимость, а с нею и свой громадный авторитет в глазах местного населения.

Кроме постоянного дохода с имений вполне обеспечивающего прокормление братии афонской, монастыри имеют ещё другие частные доходы, и в этом отношении старцы монастырские изыскивают всевозможные средства к увеличению общинных капиталов на случай разных построек и других непредвиденных расходов.

Каждый новый постриженец бывает выгоден для обителей афонских. В штатных монастырях с каждого постриженца, при вступлении его в монастырь, берут в монастырскую кассу неопределенную сумму денег, смотря по состоянию постригающегося; а в киновиях, где запрещена всякая личная собственность, всё имущество постригающегося поступает в полную собственность монастыря. Потому каждый монастырь, ради собственных выгод, старается сманить в монашество людей побагаче, а бедных не слишком жалует.

Случается, что русским монахам-киновиатам присылают из России письма вместе с деньгами. Какой-нибудь земляк, или родственник, соболезнуя о трудах монашеских, земляка, сунет ему в письмо рублишко, другой, чтобы, сердечный, мог хоть тайком отвести душу и погулять. Все такие письма вскрываются ещё в Одессе особым благодетелем, который копит эти деньги, а потом в общей сумме пересылает в монастырь.

Затем, значительный сбор Афону доставляют его многочисленные поклонники. С обыкновенных богомольцев, нищих духом и карманом, пожива очень плоха, и даже их самих, из жалости, иногда приходится кормить бесплатно. Но чуть появится поклонник более или менее капитальный, весь Афон обращает на него внимание и встречает как почетного и выгодного гостя, стараясь всевозможными средствами привести его в умиление и расположить к щедрости. В какой монастырь он не пожалует, везде, после поклонение местной святыне, ему отведут лучшие комнаты, а потом с кротким смирением и печальными лицами соберутся к нему старцы и горько будут жаловаться на свою бедность да долги неоплатные; намекнут на спасение души, на вечные молитвы свои за благодетелей, – и разжалобят наконец поклонника [59] . Особенно наши русские купцы не могут равнодушно слышать эти жалобы. Видя себя предметом общего внимания, заседая на почётных местах в церкви и трапезе, соблазняясь почётным именем ктитора и благодетеля монастырского, купец, наконец, вынет мошну свою.

– Была, не была, скажет он старцам: – чем нашему брату на скверные дела тратить деньги, лучше вам помочь: спасайтесь-ко на мой счёт, отцы, только чур молиться шибче за мою душу, а как помру, так, значит, сорокоусты править… Слышите?

– В веки вечные поминать будем, брате! ответят старцы и дадут ему собственноручно записаться в поминальную книгу.

Иногда старцы, заметив, что капитальный поклонник чересчур разжалобился, попытаются узнать: не имеет ли он желание сам принять монашество, и если имеет, то попросят его, ради нужд братии, поскорее выписать из мира свои капиталы, чтобы они не пропали там; а если нет – попросят поискать им в мире богатых благодетелей и заявить, где придется о нуждах Афона. Отыскав благодетелей таких, старцы ведут с ними постоянную переписку в душеспасительном тоне, а те изредка присылают им деньги и, умирая, даже отказывают им значительные наследства.

Приходилось и мне выслушивать жалобы монашеские на бедность и соболезновать вместе со старцами, что горю пособить нечем.

– А имение у вас есть где нибудь? спросил я однажды в Ставроникитском монастыре, выслушав длинные жалобы.

– Какие у нас имения? отвечали мне старцы уныло: – мы люди бедные. Есть маленькая землица в Валахии, да пользы с ней мало.

– Сколько, например, в год?

– Да всего каких-нибудь тысячу голландских червонцев. А нас ведь тут тридцать человек спасается.

– Значит, приходится по 100 р. с. на брата в год. Ну, а хлеб как?

– Хлеб, конечно, получаем с Кассандры, да мало до того, что лишнего ничего не остается.

И это считается на Афоне бедностью, потому что не даёт запасного капитала. И в самом деле, Ставроникитский монастырь один из беднейших на св. горе.

Странно иной раз слышать эти жалкие речи среди такой обстановки, которая прямо говорит о достатках монастыря. И надо правду сказать, что русские не так способны на эти лицемерные речи, как греки и, вообще, восточные жители.