Чтение онлайн

— Не знаю, если они из тех, за кого я принимаю их, — сказал Медж. — Но нужно быть настороже.

Мы очень устали к тому времени, как добрались до нашего поселка. Понятно, что запас мяса, принесенный нами, был встречен с большим удовольствием, и вечером на ужин был подан кусок кенгуру. В лагере Пуллинго огонь горел задолго до нашего прихода: без сомнения, он вернулся домой гораздо раньше нас.

На следующее утро один из незнакомцев явился в наш поселок. Он сказал, что оставил товарища смотреть за лошадьми, а сам пришел за вещами, которые мы обещали. Отец согласился с мнением Меджа о незнакомцах, но сказал, что лучше дать им необходимое для поддержания их жалкого существования и попробовать узнать от них нужные нам сведения о стране.

Незнакомец казался менее голодным, чем накануне, но имел такой грязный, оборванный вид, что нам не хотелось вводить его в дом. Мы поставили для него в тени стол и стул, дали ему обильную еду и стакан эля, который развязал ему язык. Он признался, что ему с товарищем приходится вести в лесу ужасную жизнь, но что он не видит выхода. Он описал довольно подробно местность, по которой мы должны были идти. Большая часть ее была легкопроходима, но встречались горные, каменистые и очень дикие места, где воды нельзя было найти на протяжении многих миль. Трудно было решить, насколько верно его описание, хотя, во всяком случае, он должен был проходить по этой местности.

Незнакомец — кто бы он ни был — по-видимому, нисколько не боялся нас. Удовлетворив голод, он встал и обратился к Меджу:

— Ну, мастер, буду благодарен, если вы исполните свое обещание, — сказал он. — Нам нужно столько пороха, сколько вы можете дать: для нас это так же важно, как хлеб и мясо. Были бы благодарны за ножи, одежду, иголки и нитки. Возьмите-ка карандаш да запишите, что нужно.

— А если мы откажем? — спросил отец, пораженный дерзостью незнакомца.

На лице незнакомца показалось свирепое выражение.

— Плохо пришлось бы вам, — с величайшим нахальством ответил он. — Я верю, что если джентльмен дает обещание, он должен сдержать его. Я пришел сюда как друг и хочу остаться другом. Не буду беспокоить вас своим обществом; я предпочитаю оставаться в одиночестве. Но если вы сделаете мне добро, я отплачу вам тем же, если попробуете дурно обойтись со мной, я отомщу вам, будьте уверены.

— А предположите, что мы схватим вас и будем держать в плену, пока не передадим вас властям в Сиднее? — сказал отец.

Незнакомец рассмеялся продолжительным, громким смехом.

— Трудно это было бы сделать, — сказал он, — к тому же я принял меры к своей безопасности. Итак, видите, капитан, мы в одинаковом положении. Ну, давайте мне вещи, и я уйду.

Отец чувствовал, что так как Медж обещал вещи, то следовало дать их. Связали узел; как только незнакомец получил его, он слегка поблагодарил, вскинул его на плечи и поднялся в гору. Мы надеялись, что видим в последний раз как его, так и его товарища, так как вполне убедились, что они негодяи.

Мы заметили, что, когда незнакомец подходил к нашему лагерю, чернокожий с семьей скрылся за скалой и не появлялся к нам, пока тот не исчез на вершине горы.

Пуллинго вскоре пришел к нам в поселок. Он принял это обыкновение и никогда не уходил с пустыми руками. Все нравилось ему, за исключением пива и водки, которую он выплюнул с видимым отвращением, когда однажды ему дали попробовать ее. Теперь мы старались дать ему понять, что желаем знать его мнение насчет незнакомцев. Он наконец понял нас; выражение ненависти и отвращения показалось на его лице; он покачал головой и, по-видимому, советовал застрелить их при первом удобном случае.

Когда мы убедились в его дружелюбном отношении к нам, ему позволили разгуливать где угодно. Однажды он явился с корзиной, полной великолепных лесных цветов, плодов и яиц эму. Мы подумали, что он принес это в подарок нашей матери или отцу, и потому предоставили ему самому поднести корзину.

Я издали наблюдал за ним и увидел, что он вошел в комнату Меджа, дверь в которую была отперта. Я пошел за ним и заглянул в комнату. Пуллинго стоял на коленях; содержимое корзины лежало на полу, а сам дикарь низко склонился перед ружьем Меджа, прислоненным к столу. Он бормотал какие-то странные слова, обращаясь к ружью. Видимо, он считал, что ружье обладает сверхъестественной силой. День за днем он следил за его удивительными подвигами и решился умилостивить его.

Мне не хотелось ни мешать Пуллинго, ни высмеивать его; я был рад, что Падди Дойль и Томми не видали его, так как они, наверно, не удержались бы от насмешек. Я потихоньку ушел, оставив бедного дикаря в неведении, что видел его. Наконец он вышел из хижины и простоял несколько времени, наблюдая работу плотника.

Когда я рассказал Гарри об этом, он нашел поклонение дикаря вполне естественным. Сам он, когда переселился на «Героиню», готов был так же поклоняться и компасу, и подзорной трубе, и пушкам, и разным другим предметам, про которые Попо говорил ему, что это фетиши белых.

Пуллинго сразу стал считать Падди Дойля своим другом, и вскоре они каким-то удивительным образом понимали друг друга. Медж уверял, что они более сродни друг другу, чем все остальные. Мы попросили Падди узнать от Пуллинго, что сталось с беглыми; Падди из разговоров с дикарем понял, что они ушли далеко, и мы перестали думать о них.

Нападения туземцев мы не боялись и потому перестали принимать прежние меры предосторожности; только по ночам ставили часовых, да и то более для поддержания морской дисциплины. Мы разгуливали безоружными по реке под утесом; иногда выходили и на равнины. Даже мать и Эдит перестали бояться и часто ходили гулять в сопровождении Пирса или Гарри. Иногда и я ходил с ними, но я почти всегда бывал на охоте или на рыбной ловле. Наша молодежь вообразила, что она может разгуливать одна где угодно.

Однажды матери нездоровилось, и она сидела дома. Гарри с Недом Бертоном и со мной отправился в лодке на рыбную ловлю. Отец, Медж, Томми, Падди Дойль и один из матросов отправились на охоту, сопровождаемые Пуллинго и его сыном. В доме с матерью остался только Дикки Попо; двое матросов работали в поле. В случае чего-либо нас должны были вызвать выстрелом из ружья.

Мы спустились к устью реки. Рыба скоро начала клевать, и улов был необыкновенно большой. Я заметил, что отлив был необычайно силен. Затем начался прилив. Мы были так заняты делом, что не заметили, как летело время. Приятно было думать, что рыбы хватит не только на всех нас, но и на наших черных друзей. Между прочим, мы убедились, что они ценят нас не за нашу ученость, а за умение добывать их любимую пищу.

Бертон сказал, что можно посолить часть рыбы, и предложил поискать соли вдоль берега. Я согласился с ним, что это было бы очень хорошо, так как мы могли бы взять с собой в путешествие соленой рыбы.

Рыба ловилась по-прежнему, и мы усердно вытаскивали ее, когда до нашего слуха донесся выстрел. Мы сразу вытащили удочки, подняли якорь и стали изо всех сил грести к берегу.

— Что бы это могло быть? — спросил я.

— Я думаю, они хотели дать нам знать, что время ужинать, — ответил Бертон.