Чтение онлайн

Мы сидели у огня, стараясь поддерживать разговор с Пуллинго. Запас слов у него был небольшой, но и то удивительно, что за время, которое он провел с нами, он запомнил такое большое количество слов.

Мы оба помогали себе жестами; чернокожий замечательно улавливал смысл их.

Мы хотели узнать цель появления Куагуагмагу и его товарищей в этой части страны; но долго не могли понять значения слов и жестов Пуллинго. Дело шло о луне и большой пещере; но пришли ли они, чтобы поклониться луне или какому-то предмету в пещере, — этого мы не могли выяснить.

Только впоследствии я понял, что он хотел сказать нам. В начале существования мира луна, тогда прекрасная молодая женщина, спокойно жила среди лесов, по которым мы только что проходили. Она имела обыкновение поселяться в большой пещере горы, к которой мы подходили.

Тут она и оставалась бы до нынешнего времени, если бы из-за зависти злых духов не была изгнана с земли и осуждена существовать только ночью на небе.

Звезды, по верованиям чернокожих, — слезы сожаления, проливаемые луной, когда ей наскучит ее одиночество. Когда она достигает известного положения на небе, она может смотреть на свое прежнее любимое жилище, на которое проливает яркий свет, если только враги не лишают ее единственного удовольствия, посылая на небо тучи.

Те из ее земных родственников, которые еще с любовью относятся к ней, считают своей обязанностью ежегодно посещать место, которое она так любила, когда жила на земле. С этой именно целью и собралось много людей из племени Пуллинго. Церемония поклонения, насколько мы могли понять, должна была совершиться в следующую ночь.

Мы не остановились бы нарочно для того, чтобы посмотреть ее, но так как пещера находилась выше на горе, то мы думали, что нам вряд ли удастся пройти дальше за день. К тому же рассказ Пуллинго возбудил наше любопытство, и мы радовались случаю увидеть нечто вроде религиозной церемонии чернокожих, о которых мы слышали, что они лишены каких бы то ни было религиозных чувств.

Медж сказал Пуллинго, что пора ложиться спать. Мы удалились в свой шалаш; Пуллинго устроился на ночлег с сыном. Хотя мы вполне верили в его честность и в то, что нашей жизни не угрожает опасность, пока он с нами, мы все-таки сочли благоразумным показать, что мы настороже. Поэтому, когда Медж лег спать, я расхаживал с ружьем в руке, и даже когда в свою очередь лег спать, то положил под голову мешок и продолжал держать пистолет в руке.

Утром нас разбудил наш друг — пересмешник. Пуллинго с сыном поели всех птиц, и потому нам пришлось немедленно отправиться за новым запасом. Это было нетрудно сделать, и мы скоро набили столько дичи, что ее должно было хватить на всех нас и на следующий день. Вскинув на плечи ружья, мы направились к горе в сопровождении чернокожих.

— Может быть, Пуллинго жалеет, что хотел покинуть нас, и останется проводником, — заметил я.

— Вряд ли, — ответил Медж. — Поверьте, он воспользуется первым удобным случаем, чтобы улизнуть.

Я все же надеялся, что дикарь окажется верным нам. Однако ни он, ни его сын не предлагали нести нашу поклажу, хотя Пуллинго болтал по-прежнему и казался особенно веселым.

После полудня мы остановились для обеда и затем снова стали подыматься в гору, на которой росли еще более громадные деревья, чем внизу. Мы очутились в долине, которая постепенно направлялась к хребту.

Солнце садилось, и мы решили остановиться на ночлег на берегу ручья, протекавшего по долине. Мы стали собирать кору для шалаша и хворост для костра. Пуллинго и его сын помогали нам, но мы заметили, что они не устраивают помещения для себя. Мы деятельно занялись приготовлениями к ужину. Насадив птиц на вертела, мы оглянулись и увидели, что наши черные товарищи исчезли.

— Я думаю, они придут за своей долей, — заметил Медж.

Однако птицы были зажарены, а чернокожие не возвращались. Мы поужинали и приготовились лечь спать. Луна взошла высоко на небе и лила свои лучи на долину под нашими ногами. Я только что начал засыпать, как вдруг проснулся от странных, необыкновенных криков.

— Наверно, это наши черные друзья поклоняются пещере луны, — заметил Медж. — Мне сейчас показалось, что двигается несколько фигур. Вероятно, там и Пуллинго с сыном. Пойдем посмотреть, что такое они проделывают тут.

Я охотно согласился. Мы предусмотрительно взяли с собой нашу поклажу и пошли по направлению, откуда доносились звуки, зная, что легко можем возвратиться в свой лагерь, идя на свет костра. Вскоре мы увидели множество темных фигур, стоявших полукругом перед пещерой, вход в которую был окружен деревьями и вьющимися растениями. Люди танцевали свой странный танец; они скакали, прыгали, извивались самым необыкновенным образом и в то же время пели во весь голос. Внезапно, по знаку своего предводителя, все опустились на колени и поползли к пещере, по временам останавливаясь, чтобы потереться носом о землю. Так они продолжали двигаться перед пещерой; очевидно, никто не осмеливался подойти слишком близко ко входу.

Мы медленно отошли в наш лагерь, так как нам не хотелось, чтобы дикари увидели нас. Оглянувшись, мы заметили, что они продолжают ползти на четвереньках. Так как зрелище было скорее унизительное, чем интересное, то мы не желали оставаться дальше.

Я лег и скоро уснул. Когда Медж разбудил меня, он сказал мне, что крики и пение продолжаются и что ни Пуллинго, ни сын его не вернулись.

— Вернутся к утру, — заметил я.

Я ошибся: утром их не было видно, как и вообще чернокожих на всем протяжении, которое можно было видеть в телескоп. Мы изжарили всех остававшихся у нас птиц в ожидании, что чернокожие вернутся. Мы съели нашу часть, оставив их часть, но они не появлялись.

— Нечего напрасно терять время, — заметил наконец Медж. — Очевидно, Пуллинго и Куагуагмагу ушли со своими товарищами. По всем вероятиям, мы больше не увидим их. Если старик передумает, а это может быть, если он припомнит вкусное жаркое, которым мы его угощали, он легко может отыскать нас.

— Я не могу представить себе, что он ушел, не простясь с нами, — заметил я. — Дадим ему еще один шанс: я выстрелю и думаю, что он примет это за знак того, что мы идем вперед.

— Не тратьте пороха на это, — ответил Медж. — Настреляем лучше побольше птиц на случай, если не найдем в горах.

Я последовал совету Меджа и, увидев великолепного какаду, выстрелил и убил его. Эхо от выстрела разнеслось далеко по долине.

— Если наш черный друг близко, он должен слышать этот выстрел, — заметил я.

Мы сложили наши пожитки, запихали жареных голубей в котелок, который понес Медж. Я понес неощипанную птицу.

— Вперед! — крикнул Медж, и мы пошли к горе.

Мы скоро попали в местность, совершенно не похожую на те, с которыми нам приходилось встречаться до сих пор. Перед нами подымались дикие, суровые, обнаженные скалы; в узких проходах, вдоль которых мы шли, виднелась только жалкая растительность. Мы продолжали идти, руководствуясь компасом, указывавшим, что мы идем прямо на юг. К счастью, мы захватили с собой еду, а то не было видно ни птицы, ни зверя. Мы тщательно замечали путь не только для того, чтобы изучить его, но и чтобы узнать, можно ли проехать. Оказалось, что осторожная лошадь может легко пройти тут, хоть путь был неровный и крутой в некоторых местах. Наконец мы дошли до крутого склона, перейти через который мы могли, но лошадь, очевидно, не могла ни подняться, ни спуститься с него. Я предложил взобраться на этот склон.

— Не следует подыматься, если можно избегнуть этого, — ответил Медж. — Может быть, это скорее, но для наших друзей будет удобнее, если мы найдем другой путь направо или налево.

Мы осмотрели местность и скоро нашли дорогу направо, достаточно удобную, насколько мы могли видеть, но мы не знали, куда она ведет.

— Надо попробовать во всяком случае, — сказал Медж. — Остановить нас может только отвесная пропасть.

Он был прав; пройдя около мили к востоку, мы снова спустились в долину, которая шла по нужному нам направлению. Мы поддались искушению при виде водопада, низвергавшегося со скалы, и решили остановиться, хотя тут не было деревьев, из коры которых мы могли бы построить шалаш. Зато были кусты и хворост для разведения костра.