Чтение онлайн

Вагон-столовая на Средне-Азиатской ж. д. конечно, не имеет ничего общего с роскошным вагон-рестораном международного общества европейских поездов.

Здесь это просто товарный вагон, выкрашенный внутри масляной краской и, вообще, переделанный в классный вагон из багажного. Вдоль стенок расположены столики, а на потолке висят две керосиновые лампы, вот и все.

Но и на том спасибо!

В столовой никого не было, но когда я взялся за колокольчик, стоявший передо мною на столике, явился человек, при взгляде на которого я невольно пожалел, что не захватил с собою револьвера.

Это был какой-то кавказец гигантского роста и невероятно свирепого вида.

Но на деле он оказался очень милым и услужливым, и сразу предложил мне покушать чахлом-били (кавказское блюдо, приготовляемое из курицы и зелени). Боясь оскорбить его национальное чувство и косясь на кинжал, висевший у него на поясе, я поспешно согласился на все и, немного погодя, уже отдавал дань выбору кавказского националиста.

Обеденный стол украшали вазы с огромными, красными, "верненскими" яблоками. Яблоки эти (из города Верного) очень популярны во всем Туркестане и, действительно, весьма недурны...

Зато яблоки и груши местных садов прямо-таки ужасны. По твердости и вкусу они мало чем отличаются от сырого картофеля. (Исключение составляет один Ташкент.)

Только что я окончил свою трапезу, как услышал возглас кондуктора: -- "Геок-Тепе!"

Удивительная ирония истории!

Там, где 12 января 1881 года (еще так недавно) гремели орудия, где текинцы с возгласами "Аллах, Аллах", а русские с криками "ура" кромсали и убивали друг друга, сегодня подслеповатый кондуктор (из крестьян Костромской губ.) равнодушно провозглашает -- "Геок-Тепе!"

Я глубоко пожалел, что поезд остановился в Геок-Тепе ночью, да и то ненадолго. Но, тем не менее, я, конечно, вышел из вагона и осмотрел все, что мог.

Знаменитая крепость, которую текинцы так героически защищали, расположена немного ниже Геок-Тепе и называлась тогда Денгил-Кала.

Сам Геок-Тепе представляет собою большой холм. От него начинается так называемый Ахал-Текинский оазис, и кончается хоть на время ужасная песчаная пустыня.

Около самой железнодорожной станции Геок-Тепе находится богато обставленный музей, в котором хранится масса исторических предметов, рисунков и документов, относящихся к штурму и взятию последнего оплота текинского народа.

Немного странное впечатление производит снаружи само здание, так как оно построено не в русском и не в туркменском стиле, а в... греческом.

Если многое в музее свидетельствует о выносливости русских солдат и об умелых распоряжениях Скобелева, Куропаткина и др. то и для побежденных он представляет собою храм славы. И многие из старых закаспийцев (участников взятия Геок-Тепе), которых я потом встречал в Асхабаде, рассказывали мне чудеса о храбрости текинцев, и все они с изумлением отдают дань достоинствам своих противников.

И теперь (спустя 35 лет), в отношениях русских и текинцев всегда заметно взаимное уважение друг к другу.

Но об этом мне придется говорить более подробно в следующей главе.

Пока могу сказать, что Геок-Тепе для текинцев является священным, и в их сказаниях и народных песнях его эпопея занимает одно из первых мест.

Впоследствии мне пришлось познакомиться с знаменитой между туркменами "Песнью о взятии Геок-Тепе".

Песня эта не только интересна в бытовом значении текста, но и очень красива по своему напеву. Пели мне ее текинцы в ауле Каши близ Асхабада. Текст ее первоначально был записан покойным муллою Аннаком (аул Кипчак), а русский перевод сделан А. Семеновым при содействии г. Ахмет-Бека-Эфендиева (переводчика при начальнике Закаспийской области).

Напев же этой песни, с аккомпанементом туркменских музыкальных инструментов, записан мною.

Приведу здесь слова этой во всех отношениях замечательной песни:

К нам пришли неверные стройными рядами

Из пушек, ружей яростно стреляя.

Уж двадцать лет, как это было.

Здесь и там сломила сила силу.

И Бог, защита наша, увы! оставил нас.

И рекой пролилась наша кровь.

Врагов увидя, улетела сила духа:

И конем оседланным сраженный

В прахе пал Боец-Баран1.

Огнем спалили крепость нашу,

И силы, храбрости не стало у мужей.

С народом вместе уничтожена мечеть,

И с "Ходма-Сеидом", древним витязем

В разлуке вечной стал "Теке"2

У гор разбросанные кочевья,

Веселье свадеб наших,

Ковры, постели, конские сбруи

И из белых кошм кибитки,

Серебро и золото нарядов женских,

Все разбито было, все взято,

И стал ограбленным беспомощный "Теке".

И навек детей от взрослых разлучили.

Подвели подкоп "неверные", крепость пала

И, плена избегая, бежали мы в пустыню,

Под каждым кустиком травы степной,

Оставляя трупы павших,

Которых было сотня тысяч;

И лишь немного пленных избежали смерти рук.

За ними грабить нас спешили шииты и сунниты,

Красных девушек и женщин похищая.

Гранаты, бомбы нас врывали в землю,

И руки, ноги лежали всюду по степи.

Кто сына оплакивал, кто дочь,

И все друг с другом разлучились.

"Не упрекай меня во лжи" -- певец сказал;

"На холме Геок-Тепинском кровь пролитая

Тому свидетелем, что пел я.

В мире жалким пленником стал Теке,

И имя доброе его бесславным стало".

1 Поэтическое олицетворение русских под именем "Барана-Бойца" (КОР) встречается в других памятниках народного творчества туркмен (Здесь и далее постраничные прим. авт.).

2 Племя "Ходма-Сеид" считает себя выходцами из Аравии и потомками аравийского пророка. Среди различных туркменских племен, населяющих Закаспийскую область, это племя составляет как бы духовную касту, и текинцы (да и прочие туркменские племена также) никогда не вступают в кровное родство с представителями этого племени, равно также и последние никогда не вступают в браки с женщинами других племен и родов.

Утром, в шесть часов, я был в Асхабаде.

II.