Чтение онлайн

Распространены также широкогорлые кувшины с шароподобной раздутой горловиной и двумя изогнутыми массивными ручками. Ручки самые разнообразные — от кольцевидных и напоминающих «ослиное ухо» до витых вертикальных и горизонтальных с вмятинами и налепами. Широко распространены глубокие тарелки с пельменеобразными налепами и орнаментированным широким бортиком. Бытуют горшки с клювовидным и треугольным в сечении венчиком, украшенные по стенкам волнистым орнаментом. Так же украшены массивные сосуды типа ступок.

Можно полагать, что на формы керамических сосудов, особенно кувшинов, повлияли формы металлической посуды.

Следующий период в развитии керамики охватывает время с середины V до середины VII в. (Филанович, 1989, с. 108 и сл.) (табл. 1а, 44–56). В это время улучшается качество выделки и обжига сосудов. Они изготовляются из хорошо отмученной глины, обжиг равномерный, цвет серый и кремовый. Преобладают сосуды закрытых форм: кувшины, вазы, горшки. Сократился набор открытых форм, особенно столовой посуды. Чаши и миски довольно простых очертаний. В это время постепенно выходят из употребления тарелки с орнаментированным широким бортом и пельменеобразными налепами, им на смену пришли глубокие миски близких форм, но без налепов. У них часто имеются полосы волнистого процарапанного орнамента на боку. Очень разнообразны горшки с характерными шаровидными очертаниями с подтреугольной в сечении закраиной, иногда со сливом, а так же сосуды с подчеркнутой шейкой и расходящимся венчиком типа закрытых ваз, в рельефно выступающий поддон которых переходит емкость сосуда.

Среди кувшинов очень много таких, которые в керамике повторяют формы металлической посуды. Отмечаются (Филанович, 1989, с. 109 и сл.) следующие характерные особенности этого типа керамических сосудов: эллипсовидная и грушевидная форма тулова; кольцевой или расширяющийся книзу конусовидный поддон; полая высокая ножка с перехватом; раструбообразная горловина с бортиком; навершие ручки в форме шишечки; витая форма ручки; овальный слив с бортиком. Керамика Серахского оазиса, насколько можно судить по имеющимся материалам, не имела сколько-нибудь серьезных отличий от керамики Мерва (Марущенко, 1956а, с. 183).

Что касается керамики подгорной полосы, то при целом ряде мелких отличий от мервской в своих основных формах и технологии она практически идентична последней (Логинов, 1991, с. 11–12).

Основной материал для суждения относительно монетного чекана и характера денежного обращения в данном районе дают сами монетные находки, сделанные в оазисе. В парфянское время основу денежного обращения здесь составляли бронзовые монеты, чеканенные на местном монетном дворе. Видимо, переходную стадию от парфянского к сасанидскому чекану в Мерве представляют монеты с изображением всадника на оборотной стороне, в то время как на лицевой представлен бюст правителя вправо (Логинов, Никитин, 1984, 1986).

Чекан царя Ардашира на мервском монетном дворе представлен только бронзовыми монетами традиционного для этого правителя типа: на лицевой стороне — бюст царя вправо, на оборотной — алтарь огня, надписей нет. Все монеты относятся к концу его царствования (Loginov, Nikitin, 1993а).

Много сложнее картина деятельности монетного двора Мерва при Шапуре I. Здесь выпускались золотые динары: известен уникальный экземпляр в коллекции ГЭ, впервые опубликованный В.Г. Лукониным (Луконин, 1969, с. 169; 1977, с. 161). Считается, что он был отчеканен в начале царствования этого царя. Здесь выпускались также серебряные драхмы, а также бронзовые монеты различных номиналов (Loginov, Nikitin, 1993а, p. 228 sq.). Из других сасанидских царей раннего периода только Варахран II (276–293 гг.) использовал монетный двор Мерва: известны две драхмы этого царя, относящиеся к раннему периоду его царствования (Loginov, Nikitin, 1993а, p. 230). Видимо, очень активен данный монетный двор был в период царствования Шапура II (309–379 гг.). Выпускались золотые динары, серебряные драхмы и бронзовые монеты (Loginov, Nikitin, 1993b). Непосредственный преемник Шапура II Ардашир II (379–383 гг.) не чеканил монет в Мерве, но при Шапуре III (383–388 гг.) деятельность монетного двора возобновилась (Loginov, Nikitin, 1993с, p. 271 sq.). Работал монетный двор и при Варахране IV (388–399 гг.), и при Иездигерде I (399–420 гг.). Своеобразна ситуация с монетами следующего царя — Варахрана V. Судя по монограммам, указывающим монетный двор, почти половина монет, выпущенных во вторую половину его царствования, являлась продукцией мервского монетного двора. Возможно, это объясняется тем, что в то время шла война с эфталитами и Мерв был главной базой сасанидских войск, для потребностей которых и выпускались монеты (Loginov, Nikitin, 1993с, p. 272).

При Иездигерде II (438–457 гг.) активность монетного двора снижается. При Перозе I (457–484 гг.) здесь выпускаются только бронзовые монеты, и в небольшом количестве. Однако в очень значительном числе присутствуют монеты чекана Табаристана, что заставляет предполагать, что сюда были переброшены войска, расквартированные ранее в Табаристане (Loginov, Nikitin, 1993с, p. 274).

В первый период царствования преемника Пероза Кавада I в Мерве практически не выпускались серебряные монеты, но после 20-го года его правления они стали чеканиться регулярно (наряду с бронзовыми монетами). Эта практика продолжается при Хосрове I (531–579 гг.) и при Хормизде IV (579–590 гг.). Монеты самого конца существования Сасанидского царства изучены еще плохо, и какие-либо заключения о них пока сделать невозможно, хотя среди монетных находок имеются также монеты, выпущенные при Хосрове II (590–628 гг.).

Есть также некоторое количество монет, выпущенных местными мервскими правителями, находившимися в зависимости от арабов, в период от середины VII до начала VIII в. (Loginov, Nikitin, 1993d). В подгорной полосе монетное обращение изучено еще недостаточно. В начале сасанидского периода использовались как бронза мервского чекана, так и местные подражания этим монетам (Логинов, 1986; 1991, с. 12; Gubaev, Loginov, Nikitin, 1993, p. 72). Позднее в монетном обращении участвовали монеты, выпущенные как на мервском, так и на других сасанидских монетных дворах (Рей, Стахр, Гай, Бишапур). Кроме того, здесь же были найдены имитации монет Иездигерда I и Варахрана V, выпущенных на мервском дворе (Gubaev, Loginov, Nikitin, 1993, p. 12–1 А).

Аналогичная ситуация наблюдается в раннесасанидское время в монетном обращении Серахского оазиса. Относительно позднего времени информации не имеется.

Религиозная ситуация в Мерве сасанидской эпохи была достаточно сложной. Первоначально здесь господствовал какой-то вариант зороастризма. Об этом свидетельствуют погребения, совершенные по оссуарному обряду еще в парфянское время (Кошеленко, Оразов, 1965). Этот обряд и позднее был здесь достаточно широко распространен (Ершов, 1959; Кошеленко, Десятников, 1966; Обельченко, 1972; Сусенкова, 1972; Дресвянская, 1989), что подтверждает существование здесь этой религиозной системы, как государственной, в Сасанидском Иране. В конце сасанидского периода последний «царь царей» перенес в окрестности Мерва один из «великих огней» зороастризма, вывезенный из Рейя (древний город Раги) (Колесников, 1982, с. 132).

В конце парфянского периода в Мерве распространяется буддизм (Koshelenko, 1966). Здесь найдена ступа с сангарамой в юго-восточном углу городища Гяуркала, еще одна — за пределами городских стен, к востоку от города (Пугаченкова, Усманова, 1994; Pugachenkova, Usmanova, 1995; Ртвеладзе, 1974). Хотя найденные в Мерве памятники буддийского культа не могут быть датированы временем ранее IV в. н. э., тем не менее китайская буддийская традиция совершенно определенно свидетельствует о том, что уже во II в. н. э. буддизм занимал заметное место в жизни населения и что в состав общины входили представители различных его слоев (купцы, члены правящей династии) (Кошеленко, Гаибов, Бадер А., 1994). Можно полагать, что буддизм сохранял позиции до самого конца сасанидской эпохи.

В III в. н. э. в Мерве начинает распространяться христианство (Бадер А., Гаибов, Кошеленко, 1996; Bader А., Gaibov, Koshelenko, 1995). Очень скоро мервская церковь начинает играть важную роль. Именно из Мерва отправляются миссионеры далее на восток, вплоть до Китая. Мервский епископ приобретает ранг митрополита, участвует в Синодах несторианской (Восточной) церкви, иногда решительно вмешивается в сложные вопросы высшей церковной политики (Древний Мерв…, 1994, с. 76–80). Письменные источники свидетельствуют о существовании в оазисе ряда церквей, а на его окраине — монастырей (там же, с. 73–75). Из христианских памятников археологически зафиксирован только один — Хароба-Кошук, который определяют как церковь (Пугаченкова, 1954) (табл. 1, 3). Видимо, определение «Овального здания» на территории Гяуркалы как монастыря (Дресвянская, 1974) надо признать ошибочным (Бадер А., Гаибов, Кошеленко, 1996). Эта постройка вероятнее всего, должна быть определена как здание складского характера. В мервском некрополе значительная часть погребенных — христиане (Дресвянская, 1968; Усманова, 1993, с. 30–31). Предметы, связанные с христианским культом, неоднократно находились на Гяуркале. Важнейшим свидетельством совершенно особого места, которое занимало христианство в Мерве, является чеканка монет на местном монетном дворе со знаком креста на оборотной стороне (Loginov, Nikitin, 1993с, p. 271–272). О большой роли христианского клира в жизни Мерва свидетельствуют и сообщения о погребении последнего сасанидского царя в специальном сооружении в саду митрополита (Колесников, 1982, с. 139–141). В период арабского завоевания мервским митрополитом был Илья — один из самых крупных деятелей всей церкви Востока, который получил почетное прозвище «апостол тюрок» (Древний Мерв…, 1994, с. 95–96).

Во второй половине III в. н. э. Мерв стал одним из важнейших центров возникшей тогда новой религии — манихейства (Древний Мерв…, 1994, с. 46 и сл.). После казни основателя этой религиозной системы Мани и начала массовых гонений на ее приверженцев масса манихеев и руководители церкви устремились на восток. Некоторое время Мерв, как показывают письменные источники, был резиденцией преемника Мани по руководству церковью манихеев (там же, с. 55 и сл.). Однако о роли этой религиозной организации говорят только письменные источники, археологически она никак до сего времени не зафиксирована.