Чтение онлайн

Малик не ошибся в выборе: Евгений Андреевич не зря пользовался репутацией деятельного и толкового юриста. Он безупречно выполнил свою работу, отбросив все личные проблемы. Но дальше случилось неожиданное: завершив последние неотложные хлопоты, адвокат вдруг сам попросился в стационар, и его оформили в соседнюю с моей палату. «Прямо поветрие какое-то, – подумал я тогда. – Надо бы у сестры маску на лицо попросить, чтобы не разносить заразу».

Главврач заглянул ко мне на утреннем обходе:

– Привет арестантам! Как твоё самочувствие?

– Как в угаре. Сам посуди: ещё недавно я был простым обывателем, вчерашний день провёл за решёткой, а теперь вот лежу в дурдоме. А завтра я кто – юродивый на паперти?

– Ну, насчёт завтра можешь быть спокоен – пока придётся побыть здесь. Учти, я за тебя поручился, так что не подведи.

– Что ты, и в мыслях не было! Ты мне главное скажи: что с Лизой? Я вот подумал: раз в её смерти обвиняют меня – сам посуди, насколько это дико и нелепо, – значит, за всем стоит какая-то ошибка, какое-то невероятное стечение обстоятельств. А может, и смерти никакой не было?

– Ты лучше обсуди это со своим адвокатом.

– Да вы что, сговорились?! Что вы по очереди киваете друг на друга? Я вам не шарик для пинг-понга, чтобы пинать меня туда-сюда!

– Олег, не горячись! Во-первых, Полозов ждёт официального заключения судмедэкспертов, а это вопрос нескольких дней. Сам понимаешь, в таком деле возможна любая ошибка. А во-вторых, я хотел бы в эти дни за тобой приглядеть – чтобы хоть как-то предсказать твою реакцию. Ты же сам рассказывал, будто бы я тебя чуть ли из не петли вынул после тех воображаемых похорон.

– Ладно, согласен… А что с адвокатом – его-то какая муха укусила? Неужели это всё из-за того казуса с наколкой?

– Дело не в мухе и не в наколке. Там другие проблемы прибавились.

– Он мне о них говорил. Малик, тебе не кажется, что совпадений слишком много – и провалы в памяти, и кошмары по ночам? Может быть, это заразно?

– Вряд ли, но я и этого пока не могу исключить. Дело в том, что ему стали сниться кошмары как раз после вашей с ним встречи.

– Час от часу не легче! А я-то здесь каким боком?

– А вот сам у него и спроси. Он сейчас внизу.

Я спустился в холл, где и нашёл Полозова. В этот раз он был одет уже не в деловой, а в спортивный костюм и выглядел каким-то помятым, отрешённым и измученным. На его лице, обычно чисто выбритом, пробивалась щетина, а круги под глазами стали ещё заметнее. Он сидел напротив открытого пианино, подперев щёку ладонью, и монотонно нажимал на две соседние клавиши. Я поморщился от наполнявшего воздух диссонанса.

(Наверное, именно тогда я уловил в натуре Полозова ту самую «волчью ноту». Для тех, кто не знаком с тонкостями скрипичного искусства, поясню: «волчьей нотой» называют акустический дефект – резкий, неприятный звук, который появляется на определенной частоте даже у лучших инструментов, изготовленных первоклассными мастерами – Страдивари, Амати, Гварнери. Вы, возможно, спросите: откуда я мог знать такие подробности, если сам я не играл ни на каком музыкальном инструменте, не был знаком ни с одним скрипачом, а имя Иегуди Менухина впервые услышал только в прошлом году, когда мир отмечал его столетний юбилей? Вот и я тогда задал себе такой же вопрос: а откуда я могу это знать?)

– Какими судьбами, Евгений Андреевич?

– Неисповедимыми, Олег Николаевич.

– До меня дошли слухи, будто это я вас, того… как бы сглазил.

– Похоже, так оно и есть. Я и в эту ночь не мог уснуть – опять снились кошмары.

– Да не стоило, наверное, принимать всё так близко к сердцу?

– Тут дело в другом. Мне снилось, что я падаю с какой-то невероятной высоты. Лечу вниз, но не успеваю разбиться – просыпаюсь от ужаса у самой земли. И так раз двадцать за ночь.

– А я-то здесь при чём?

– Так я самого главного не сказал. Это вы меня сталкивали вниз каждый раз.

– Сдаётся мне, вы просто утомились на работе. А доктор что говорит?

– Да примерно то же самое. Пойдёмте, прогуляемся, что ли… Вон утро какое хорошее.

При клинике был разбит просторный и ухоженный парк для прогулок, с кленовыми аллеями, зелёной беседкой и небольшим прудом. Сад был обнесён высоким забором – местами глухим, местами решётчатым, поэтому не возникало чувства закрытости от внешнего мира. Единственное, что напоминало о режимном характере заведения, – это пост охраны у ворот и камеры наблюдения по периметру.

Мы с Полозовым медленно шли по дорожке между деревьями, щурясь от утреннего солнца и сбивая росу с травы у кромки бордюра. Уже отцвели сирень и боярышник, скоро должны были зацвести каштан и липа, хотя в повседневном сумбуре внимание на такие события обратит разве что аллергик. Вокруг нас копошилась, сновала и суетилась разнообразная жизнь, какую только законченный циник решился бы назвать «биомассой». С ветки на ветку перескакивали мелкие птахи. Удивительно, что каждой из них назначено прожить всего год или два, – а вернись мы сюда через двадцать лет, ничто не изменится: тот же щебет, те же повадки, те же нехитрые заботы.

Над прудом то зависали, то резко срывались в полёте стрекозы – и даже не ведали своим мозгом меньше просяного зёрнышка о том, что где-то в этот момент в институтах и конструкторских бюро лучшие создатели летательных аппаратов ломают головы, пытаясь повторить их природное совершенство.

Издалека доносился едва слышный колокольный звон. Тишина, покой и безветрие этого летнего утра напомнили мне строки из Лизиного стихотворения; она писала про загробные луга, куда одинокий странник выпустил своего коня:

– Да, воистину райское место, – сказал Полозов. – Давно я так не отдыхал душой.

– А я и подавно. Тем более, что в аду я уже побывал – я не про тюрьму, я про свою бывшую службу.

– Я в курсе. Я вашу жизнь изучил, можно сказать, под лупой.

– Вот так рвение к работе!

– Да тут дело не в работе. Не обольщайтесь, я не столько ради вас старался, сколько ради себя любимого. Помните, вы спрашивали меня, не встречались ли мы раньше?

– Да, было такое.

– Так вот, меня после нашей первой встречи тоже стало преследовать дежавю. Даже сейчас мне кажется, будто мы с вами уже когда-то гуляли по саду или парку где-то далеко, в другом месте, может быть, в какой-то прошлой жизни, и точно так же шли неспеша по дорожке и говорили о чём-то важном и интересном. Вот как такое возможно?