Чтение онлайн

— Ну раз она вроде математики, то ей не следует прибегать к кухонным сплетням, — вдруг разозлившись, сказал Грант. Он не мог забыть достопочтенного сэра Томаса Мора. Инспектор перелистал на прощание учебник Олифанта, задержавшись на последних страничках. — А как охотно все они признают отвагу Ричарда. Верят в нее по привычке, и доказательств никаких им не надо. Ведь каждый обязательно подчеркнет эту его черту.

— Так ведь мужество Ричарда признавали даже его враги, — напомнил Каррадайн. — Начало традиции положила баллада о Ричарде, сочиненная кем-то ив тюдоровского стана.

— Да-да. Автор — один из дворян Станли. «К королю обращается рыцарь…» Где-то здесь. — Грант перевернул несколько страниц, пока не нашел балладу. — Вот она: «Славный сэр Уильям Харрингтон». Названа именем того самого рыцаря, который говорит с королем Ричардом.

— Слышишь, как нахваливает изменников!

— «Но умру я в короне английской», — задумчиво повторил Каррадайн. — После битвы корону нашли в кустах боярышника.

— Да. Она стала военным трофеем.

— Я воображал ее этаким высоченным сооружением из плиса и драгоценных камней. Наподобие тех, в которых коронуются нынешние короли. А на самом деле это был просто золотой обруч.

— Да. Корона надевалась на шлем.

— Господи, — внезапно расчувствовавшись, вздохнул Карра-дайн, — будь я Генрихом, я бы в жизни ее не надел! Самый вид ее мне был бы ненавистен.

Он умолк, а спустя некоторое время спросил:

— Знаете, как город Йорк отозвался о битве при Босворте?

— Нет.

— Вот что написали соотечественники Ричарда: «К великой печали города, сегодня был злодейски убит добрый государь наш Ричард».

В тишине гомон воробьев казался особенно громким.

— Не скажешь, что это эпитафия ненавистному узурпатору, — наконец сдержанно сказал Грант.

— Правда, здорово? «К великой печали города…» — медленно повторил Брент, как бы размышляя над смыслом слов. Смерть Ричарда ужаснула его сограждан, и они черным по белому написали об этом в городских книгах, не заботясь о том, как это понравится Тюдорам и что им за это будет. Написали о своей скорби и о том, что это было злодейское убийство.

— Вероятно, стало известно о надругательстве над телом Ричарда — думаю, город был неприятно поражен.

— Естественно. Кому понравится, что человека, которого почитал весь город, отправили в Лестер, сорвав с него, с мертвого, одежду и перекинув через круп лошади, как мешок с овсом.

— Такое и про врага неприятно услышать. Но деликатностью ни Генрих, ни Мортон не отличались.

— Ха, Мортон! — брезгливо поморщился Брент. — Не думаю, чтобы его смерть опечалила сограждан. Знаете, что о нем написал хронист? В лондонской городской хронике. «Несравненный Мортон был, однако, всеми презираем и ненавидим».

Грант бросил взгляд на портрет, который помог ему скоротать долгие больничные дни.

— Несмотря на все свои успехи и кардинальскую митру, Мортон проиграл-таки Ричарду в жизненной битве. Победа осталась за королем, утратившим при Босворте жизнь и доброе имя. Ибо при жизни его любили.

— Что ж, неплохая эпитафия, — важно сказал юноша.

— Неплохая! — воскликнул Грант и, закрыв учебник, протянул его хозяину. — Чудесная. О такой можно только мечтать. Попробуй-ка заслужи любовь сограждан.

После ухода Каррадайна Грант начал собираться домой. Непрочитанные модные романы отправятся в больничную библиотеку: может, они придутся по душе другим больным. А книгу про горы он возьмет с собой. Не забыть бы вернуть Амазонке ее учебники. Грант положил их на видное место, чтобы возвратить за ужином. Но сначала перечитал — впервые с тех пор, как занялся поиском истины о Ричарде — рассказ о его злодеяниях. Да, гнусная история, все в черно-белых тонах, без всяких там «по-видимому» или «вероятно». Ни сомнения, ни колебания автору, судя по всему, не знакомы.

Грант готов был закрыть учебник, но скользнул взглядом по странице с описанием царствования Генриха VII и, заинтересовавшись, прочел: «Последовательно и неуклонно Тюдоры претворяли в жизнь намеченный план, стремясь избавиться от всех претендентов на трон, и в первую очередь от престолонаследников из дома Йорков, оставшихся в живых к началу правления Генриха VII. Они преуспели в этом, хотя только сыну удалось завершить начатое отцом дело».

Ничего себе! Как безмятежно относится автор к массовому убийству! Истребили весь род Йорков, а ему хоть бы что!

Приписав Ричарду убийство племянников, историки предают анафеме его имя. А Генрих VII, планомерно уничтоживший целый род, в их глазах — мудрый и дальновидный монарх! Он для них — творец, созидатель, может быть не слишком любимый, зато добивавшийся успеха в своих начинаниях.

Ну что тут скажешь! Гранту никогда не постичь эту науку — историю!

Ценностные мерила историков в корне отличаются от общепринятых, инспектору никогда не найти с историками общего языка. Другое дело Скотланд-Ярд: там убийца — это убийца, и за что судят Фокса, за то же судят Нокса.

Грант аккуратно сложил книги в стопочку и за ужином со словами благодарности вручил Амазонке. Он действительно был благодарен. Если бы не ее школьные учебники, он, скорее всего, нашел бы другое занятие и никогда ничего не узнал бы о Ричарде Плантагенете.

Амазонка смутилась, услышав ласковые слова, и Гранту стало не по себе: неужто ничего, кроме грубости, от него не ожидали? Унизительная мысль!

— Нам будет вас не хватать, — сказала она, и ее большие глаза увлажнились. — Мы к вам привыкли. И к нему тоже, — и она двинула локтем в направлении портрета.

И тут Гранту пришла в голову одна мысль.

— Можно вас кое о чем попросить?

— Само собой. А в чем дело?

— Прошу вас, подойдите с открыткой к окну и попробуйте посмотреть на портрет, скажем, столько времени, сколько нужно, чтобы сосчитать пульс.

— Хорошо. Только зачем?

— Неважно. Сделайте это для меня. А я засеку время.

Сестра подошла с портретом Ричарда к окну. Инспектор следил по ручным часам за секундной стрелкой. Через сорок пять секунд он сказал: