Чтение онлайн

— Это лапша на уши, которую мужья вешают своим женам. А женщинам очень нравится в это верить, поскольку боятся признаться себе в том, что мужья их больше не любят и не уважают.

Заявления Антона снова и снова заставляют меня свешивать голову с кровати и таращиться на него в изумлении.

— Нин, ну ты только представь, как это удобно. Жена думает, что муж любит ее, а любовница ничего для него не значит, это только секс, ведь у мужа физиологические потребности. Любовница в свою очередь думает, что мужчина любит ее, а с женой живет из-за детей, имущества и еще каких-то обстоятельств. А на самом деле мужик просто выгодно пристроился, пару раз в неделю трахая жену и еще пару раз любовницу. Каждая из них думает, что он любит ее, а на самом деле он не любит никого, кроме себя.

— Откуда ты все это знаешь?

— Оттуда, что я мужчина.

Я возвращаюсь обратно на подушку.

— Ну и как после этого вам верить?

Вопрос риторический. Я не жду от Антона ответа.

— Есть очень много верных мужчин, которые искренне любят своих женщин и не изменяют им. У меня полно друзей‚ которые не изменяют своим женам.

— Или они очень хорошо это скрывают, — иронично замечаю.

— Мужчина будет скрывать любовницу от жены, но не будет скрывать ее от своих друзей-мужчин. Так что я точно знаю, что мои друзья не изменяют женам.

Я пару мгновений молчу, набираясь смелости задать вопрос.

— А ты изменял когда-нибудь?

— Нет. Если я был с девушкой, то я был только с ней.

И тут я вспоминаю ту Вику, которую мы встретили в ресторане, когда праздновали нашу роспись в загсе. Как там Антон сказал? У них был секс без обязательств. Вот только Вика думала, что у них с Антоном отношения.

На душе неприятно скребут кошки. Во рту разливается привкус горечи. Я испытываю странное чувство. Мне досадно от того, что у Антона была какая-то Вика.

— А что у тебя сейчас с Викторией? — вопрос вырывается быстрее, чем успеваю осмыслить его.

— Ты про ту Вику, которую мы встретили в ресторане в день нашей свадьбы?

Свадьба! Какое громкое слово для нашей фиктивной росписи.

— Да.

— Ничего. Я потом позвонил ей и расставил точки над «И». Согласен, с Викой некрасиво тогда получилось.

— Она думала, у вас отношения.

— Мне жаль, что она сделала такой вывод.

Мы замолкаем, каждый погружается в свои мысли. С улицы доносятся голоса и пьяный смех, кто-то включил музыку. Мне совсем не хочется возвращаться к гостям, но и сидеть взаперти в маленькой комнате тоже не выход. Я сажусь на кровати и смотрю на окно. Когда-то давно через это окно я убегала на свидания с Федей. Наши отношения только начались, и я еще не рассказала о них родителям. Поэтому окно в комнате было моей тайной дверцей.

— Не хочешь сходить куда-нибудь? — спрашиваю. — В Николаевке совсем нет интересных мест, но все же лучше побродить где-нибудь, чем возвращаться к моим родственникам.

— Давай, — сразу соглашается.

— Тогда вылезаем через окно, чтобы они нас не увидели. А то не дадут уйти.

Глава 29. Река

Через окно моей комнаты мы выбираемся в сад, минуем фруктовые деревья, попадаем в огород и теряемся в зарослях кукурузы. В Николаевке все сажают очень много кукурузы. И огороды у людей большие, прям целые поля. Причем заборами не огорожены, и из своего огорода можно попасть сразу в соседский. Что мы с Антоном и делаем.

— Это все еще ваши владения? — с опаской спрашивает Антон.

— Нет, мы уже идем по чужой частной собственности.

— А это точно не запрещено?

— Запрещено, конечно. Но кто нам что сделает? В конце концов, мы же не воруем чужую кукурузу.

— А куда мы направляемся?

— К реке.

В Николаевке больше некуда пойти. Достопримечательностей нет, красивых мест тоже. Центр деревни состоит из трех магазинов, рынка и церкви. Выйдешь на улицу — обязательно встретишь всех знакомых. В лицо они тебе улыбнутся, а за глаза перемоют косточки. За годы жизни в Москве я отвыкла от этого. В столице до тебя никому нет дела. Каждый живет своей жизнью и думает только о себе. За это москвичей считают жестокими, но я бы назвала их здоровыми эгоистами. Что толку от того, что в Николаевке все такие сердобольные и всегда готовы налить тебе тарелку супа? Они потом эту тарелку супа десять раз тебе припомнят.

Мы наконец-то выбираемся из чужих огородов. Николаевка закончилась, началась проселочная дорога, которая скоро приведет нас к реке. Я слишком поздно спохватываюсь, что мы не взяли с собой покрывало. Придется сидеть на голой траве.

Посередине пути Антон ни с того ни с сего берет меня за руку. На дороге нет каких-то препятствий, требующих поддерживать меня, чтобы не упала. Поэтому я удивляюсь его действию. Но руку свою не выдергиваю. Тепло ладони Антона через кожу проникает в меня. И согревает. До опьянения согревает. Солнце близится к закату, дует легкий июньский ветерок, а мне вдруг жарко становится, как будто на сорокоградусной жаре стою. Интересно, о чем Антон думает? За руку меня взял — зачем? Я начинаю волноваться. В голову лезут дурацкие мысли. Антон мне очень нравится, чего уж скрывать. Но очень не хочется снова обжечься.

— Пришли, — объявляю излишне громко, когда перед нами показывается широкая река.

Антон останавливается оценить вид.

— Красиво.

Перед нами расстилается голубая гладь с зарослями камышей. Река умиротворенно журчит. То тут, то там из воды выпрыгивают маленькие рыбки и падают обратно в реку. В воздухе пахнет влагой и свежей зеленой травой. Я делаю шаг и тяну Антона за собой. Мы продолжаем держаться за руки. Хочу найти для нас укромное местечко вдали от дороги. Раз в несколько минут по ней проезжают машины, и я не хочу, чтобы нас увидел кто-то из знакомых. Пройдя вниз по течению метров на пятьсот, мы достаточно скрываемся от проезжей части. Находим высокое дерево с толстым стволом и садимся на густую траву в его тени. Перед нами вид на реку. Мы сидим плечом к плечу и смотрим на чистую голубую воду. Вообще-то здесь и купаться можно. Течение не сильное, заход пологий. В детстве летом я почти каждый день ходила с друзьями на речку.

— Расскажи о себе, Нин, — неожиданно просит Антон.

Удивленно поворачиваю на него голову.

— Что именно?

— Не знаю. Всё. Я ведь, по сути, ничего о тебе не знаю.

Улыбнувшись, я непроизвольно кладу голову ему на плечо. Мне приятен интерес Антона.

— Ну, родилась и выросла я в этой деревне. — И замолкаю, не зная, что сказать дальше.

— Почему решила уехать?

— Мне всегда было слишком тесно в Николаевке. Да и что тут делать? Кроме фермерства здесь больше нечем заниматься. А это не для меня, хотя я дочка успешных фермеров.

— Но ты же могла поехать в столицу вашей области.

— Могла, — согласно киваю. — На самом деле именно так я и планировала сделать. Но однажды нас со школьной экскурсией повезли в Москву, и я влюбилась в этот город. Когда вернулась домой, объявила родителям, что после школы поеду поступать только в Москву, и никуда больше.

— Они поддержали твое решение?

— Не очень, если честно. Как ты мог заметить, у жителей Николаевки есть некоторая предвзятость по отношению к Москве.

Антон громко хохочет. Его звонкий смех разносится эхом по округе.

— Тебе, кстати, не обидны эти дурацкие шутки?

— Конечно, нет. Наоборот, они меня забавляют.

— Почему?

— Потому что у меня все в порядке с самоиронией. Ну и забавно посмотреть, как видят москвичей жители других городов.

Веселье Антона передается и мне. Я тоже смеюсь.

— Знаешь, что самое интересное во всех этих шуточках?

— Что?

— Никто из тех, кто высмеивает москвичей и Москву, ни разу там не был. То есть, на самом деле они не могут знать, какие москвичи на самом деле. Ни Федя, ни Аня, ни тетя Люба, ни дядя Вася. Они никогда не были в Москве.