Чтение онлайн

— Хорошо! — и откинулся на спину. Савелий отпустил его, постоял немного, но Федор спокойно лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Выбрав подходящее дерево. Говорков медленно, часто отдыхая, полез по нему. Добравшись до середины, он увидел блеснувшую на солнце реку.

— Река! Река! — радостно прокричал Савелий и стал быстро спускаться вниз. — Совсем близко — рукой подать! Метров восемьсот, не больше… Вставай, пошли потихоньку…

То ли сил прибавилось от близости желанной цели, то ли оттого, что Федор немного отдохнул, но они двигались быстрее…

Вскоре перед ними, сверкая под лучами восходящего солнца, открылась причудливая змейка сибирской речушки. Здесь она была намного шире, чем у моста.

— Слава богу, дошли! — прошептал Федор и медленно опустился на траву. — Здесь искать не должны… Даже если они уже и наткнулись на него… — Федор говорил тяжело, в груди все хрипело и клокотало.

— Почему?

— Мы шли против течения и не использовали реку для отрыва, во Что они вряд ли поверят, к тому же от населенного пункта уходим… Не могут же они знать о курках Браконьера!..

— Все ж укрыться чуть-чуть не помешает. Ты полежи, а я осмотрюсь…

Спуск был крутой, и Савелий решил найти более пологий. Был бы здоров Федор, могли бы спрыгнуть, но… Метрах в пятидесяти он наткнулся на небольшой овражек, ведущий прямо к реке. Спускаться здесь было очень удобно. Савелий сошел к воде и жадно напился. Намочив свою бывшую майку, он решил вернуться за Федором, но вдруг увидел в крутой стене берега какой-то странный вход. Он вел в достаточно просторную пещеру. Когда глаза свыклись с полумраком, он заметил в углу белесые кости какого-то животного, которым, вероятно, с удовольствием пообедал бывший хозяин пещеры. Хорошо, что он покинул это убежище: не хотелось бы с ним повстречаться в таком состоянии.

Сделав из веток огромный веник, Савелий, поднимая невообразимую пыль, вымел тщательно весь мусор и кости, натаскал хвойных веток и зеленой травы, соорудил из них две мягкие и удобные постели. Полежав то на одной, то на другой, остался доволен и вернулся за Федором. Он спал, но сразу же открыл глаза, услышав шаги.

Гостиницу «Метрополь» в Москве знаешь? — деланно весело воскликнул Савелий. — Номер люкс на двоих, со всеми удобствами: с видом на море, с мягкой мебелью… Правда, остальные удобства — во дворе…

— Ты чо, гонишь, что ли? Какой люкс? Какие удобства? Шайба съехала или крыша потекла? — Федор с явной тревогой уставился на Савелия: не рехнулся ли парень.

Не веришь? Отличное помещение! Еще спасибо скажешь!

Он помог Угрюмому подняться, и они медленно побрели к спуску. Хотя он и был пологим, однако раненый несколько раз спотыкался, и Савелию стоило больших трудов удержать его. Наконец они добрались до берега и вошли в пещеру

Извини, землячок! Действительно, как говорил, и «вид на море», и «мягкая мебель»… А я подумал, что ты свихнулся. А запах-то какой! — воскликнул Федор, опускаясь на ложе из травы и веток. Красота! Вот спасибо!.. А, черт! Проклятая рана!

Сейчас полегчает! Савелий начал осторожно разбинтовывать. Кровь подсохла, и бинты пришлось отдирать от тела. Федор скрежетал зубами, но терпеливо переворачивался с боку на бок и стоически молчал.

Когда обнажился тампон, темно-багровый от крови, Федор взял Савелия за руку.

— Дай передохнуть малость… Поговорим лучше… Я же вижу, что ты давно хочешь спросить о чем-то…

— И спрошу! — Савелий нахмурился. — На зоне все считали вас приятелями…

— Можешь не продолжать! — Глаза Федора зло заблестели. — О покойниках принято плохо не говорить, но… веришь, рано или поздно я бы сам придушил его вот этими руками. — Он сжал внушительный кулак так, что побелели пальцы. — И Тихоня это чувствовал… — Он вдруг опустил голову. — Боялся я его… Это он тоже знал… Ведь мог его пальцем раздавить, а боялся! Сколько его знаю, столько боюсь… даже сейчас, когда он мертв. — Угрюмый все равно говорил о Тихоне в настоящем времени. — А знаю его давно…

— Может, не надо?..

— Надо! — упрямо воскликнул он. — Надо же когда-нибудь об этом вслух сказать!.. Я еще малолеткой был, когда по его милости на баланду пошел… Ты, говорит, в первый раз да малолетка: на себя бери — много не дадут… А всех потянут, то и тебе, как соучастнику, на всю катушку влепят… Я ему: какой я соучастник? А он: ты знал? Знал! И не донес — значит, соучастник!.. — Федор зло сплюнул. — Я и уши развесил, мне на них и привесили — пятак. Гуляй, Федя!.. Совсем немного! Пустяки! Гад ползучий! Эх, жизнь моя — индейка! — Он тяжело вздохнул. — Я же спортсменом был: диск, копье метал под мастера…

— И что же дальше?

— Дальше?.. Думал, выйду, опять спортом займусь… — Федор снова сплюнул. — Занялся, называется! Вышел, а он тут как тут: в кабак тащит, три куска сует — заслужил, мол… И покатило-поехало… Капуста вскоре кончилась, долги начались, а их отрабатывать надо… Снова загремел, на шестеру, четыре хозяину оставил! Вышел, а через месяц — треха до звонка… А теперь глухо: сто сорок шестую загрузил…

— Грабеж?

— Грабеж! — криво усмехнулся Федор. — Дело, конечно, твое: верить аль нет, но мне тебе лапшу на уши вешать резона нет — чистый я в этом деле! Чист как стеклышко! За предыдущее — виноват и отбарабанил сполна! А тут… Один земляк твой, тоже москвич, Доцент кликуна — не слыхал? Так вот он стих сложил, ну, словно про меня, точно…

«На свободу с чистой совестью», — — Призывает плакат на стене! Я же не виновен полностью! И угрызений и капли нет…

Эти строки он прочитал с неожиданным чувством и замолчал.

— А что же случилось? — спросил Савелий не из интереса, а точно поняв, что Федору очень нужно выговориться.

— В тот день я был, что говорится, в стельку… А у меня особенность одна: какой бы ни был пьяный, на следующий день все помню, до мелочи последней… — говорил Федор тяжело, часто замолкал, но Савелий не торопил, внимательно слушал. — Из кабака мы вышли втроем: я. Тихоня и Лом, так, слизняк один… А было за полночь, и навстречу, как на грех, парочка влюбленных… Идут, воркуют… А Тихоня и говорит: «Брать будем…» Какое брать, я и лыка не вяжу… Тихоня, зараза, перо вытащил и парню: «Деньги, мальчик, и без шума…» А паренек, видать, не из пугливых попался: хрясь ему в морду — тот в осадок! Лом меня выпустил и сзади на него навалился, а я кулем на асфальт, сучу ногами, встать пытаюсь… Какое там!.. Девчонка в крик… А Тихоня вскочил и пацану тому в грудь финкой: он и осел сразу!.. Девка, видно, кровь увидала, завизжала и деру. Тихоня за ней, а тут люди показались… Он назад, сунул мне в руки платок и шепчет: «Сдашь — из-под земли достану!» — и за Ломом… Они смотались, а меня повязали…

— Ну и?..

— Тринадцать лет!.. Пацан коньки отбросил, а девка, видно, со страху не видала, кто его… А может, и видала, да просто не сказала…

— И ничего нельзя было сделать?

— Как?.. Финку ту я мастерил, платок у меня в руках, а Тихоня всегда нож тряпкой обматывал, чтоб следов не оставлять… Экспертиза нашла ворсинки от платка на ручке финки… Куда ни кинь… — Федор махнул рукой. — Хорошо еще, что парника в больнице окочурился: могли и зеленкой лоб смазать…

— И после всего ты с ним… Как же ты мог?