Чтение онлайн

Когда же в планах закупок вооружений Пентагона на первом месте стояли другие типы оружия, «советские дивизии» отходили на второй план, становились фоном. На первый же выдвигались «арсеналы советских бомбардировщиков», как это было, например, во время мнимого американского «отставания по бомбардировщикам» середины 50-х годов, когда надо было оправдать массовое строительство США стратегических бомбардировщиков В-52. То же самое случилось во время «разрыва в ракетах» конца 50-х — начала 60-х годов. Появились планы развертывания «евростратегических» ракет, и «советская военная угроза» выступила в речах государственных деятелей и пропагандистов Запада в обличии ракет СС-20.

Стрелка барометра кампании о «советской военной угрозе» стала безошибочным индикатором намерений Вашингтона в военной области: она неизменно сдвигалась туда, куда собирался идти американский военно-промышленный комплекс и куда он собирался увлечь союзников США. С советскими же оборонительными усилиями показания этого барометра вовсе не соотносились. Но как бы ни колебалась стрелка, опа всегда оставалась в секторе «буря», постоянно служила разжиганию недоверия, вражды, подготовке к войне.

В 40-е же годы эта кампания направлена на раскол Европы, на подрыв чувства общности европейских народов, достигнутого в процессе совместной борьбы с фашизмом, на еще большее запугивание правящих кругов западноевропейских стран «красной опасностью» — возможностью солидарности левых сил в Западной Европе с Советским Союзом. Реакционеры из Америки, равно как и из Западной Европы, пытались ошельмовать, поставить вне закона все левые силы, и в первую очередь коммунистов. Особенно усердствовал в этой кампании все тот же Черчилль.

В своих провокационных заявлениях он прямо призывал к «охоте на ведьм». «Коммунистическая доктрина и пропаганда, — заявлял он, например, в мае 1949 года, требуя от британского парламента поддержки подписанного правительством месяцем раньше Североатлантического пакта, — которые претендуют на последователей в столь многих странах, делают этих последователей… врагами земли, на которой они родились». И это о членах партий, понесших наибольшие жертвы в борьбе за свободу своих стран от фашизма. Вспомним: во Франции коммунистическая партия называлась «партией расстрелянных».

В самой Америке истерия вокруг «советской» или «красной» угрозы породила позор маккартизма. Сейчас в Соединенных Штатах пытаются представить маккартизм как явление случайное, а самого сенатора Джозефа Маккарти как фанатика-одиночку. Но маккартизм не только был закономерным явлением душной антикоммунистической атмосферы конца 40-х годов, но являлся воплощением в жизнь директивных указаний администрации. В меморандуме Совета национальной безопасности № 7, подписанном президентом Трумэном 30 марта 1948 года, среди первоочередных целей американской политики значилась «немедленная разработка и осуществление решительной и скоординированной программы (в случае необходимости — с использованием законодательных мер) по подавлению коммунистической угрозы в США для защиты США от разлагающих и опасных подрывных происков коммунизма». Именно под этим флагом и проходила кампания с главной целью — запугать американских либералов. От того испуга некоторые из них не оправились до сих пор.

В Западной Европе Вашингтон и его классовые союзники под прикрытием кампании о «советской угрозе» пытались оттеснить коммунистов от власти, расколоть левые силы. В ход шла не только клевета, но и кредиты с условием вывода коммунистов из правительства, как во Франции; действия через Ватикан, как в Италии; использование продажных американских профбоссов, чтобы не допустить усиления левых профсоюзов в Европе, ослабить единство профсоюзного движения.

Антикоммунизм и антисоветизм стратегии Вашингтона для Европы слились воедино в «доктрине Трумэна», провозглашенной президентом США 12 марта 1947 года. Американское руководство перешло к планомерной долгосрочной стратегии раскола Европы, захвата контроля над ее несоциалистической частью, объявления для нее новой «доктрины Монро».

Полутора месяцами раньше Трумэн получил послание от британского премьера-лейбориста Эттли, который сообщал, что Великобритания уходит из Греции, и просил США заместить ее в этой стране.

Вашингтон ухватился за представившуюся возможность, хотя еще недавно его официальные представители, реагируя на возмущение общественности США карательными операциями британских войск — «новым колониализмом Англии», критиковали действия Лондона. Трумэн объявил о предоставлении Греции займа в 400 млн. долларов, по большей части на военные цели, и об отправке туда американских советников.

Речь шла не только о том, чтобы дать показательный бой коммунизму, запугать прогрессивные силы в других странах. «Доктрина Трумэна» в ее применении в Греции и Турции являла собой в миниатюре картину того, во что Вашингтон хотел превратить всю Западную Европу. Во-первых, в предмостное укрепление для борьбы против СССР и стран социализма и, во-вторых, в рынок для приложения американского капитала. «Мы выбрали Турцию и Грецию, — писал 1 апреля 1947 года в газете «Нью-Йорк геральд трибюн» известный американский обозреватель Липпман, — не потому, что они особенно нуждаются в помощи, и не потому, что они являются блестящими образцами демократии, а потому, что они представляют собой стратегические ворота, ведущие в Черное море, к сердцу Советского Союза». Еще быстрее понял другой, экономический смысл «доктрины Трумэна» деловой мир. Уже через неделю после ее провозглашения «Бизнес уик», наиболее популярный в нем журнал, писал: «Ныне частный предприниматель вряд ли может рисковать и строить в Греции предприятия. Но как только американское правительство возьмет на себя ответственность по установлению и поддержанию порядка в регионе, за ним неизбежно последует частный бизнес — сначала для обслуживания военного персонала и гражданских лиц, которые будут заниматься распределением поступающих займов; затем, когда порядок будет восстановлен, для того, чтобы найти новые рынки среди местного населения… В любой стране, в которой будут размещены американские специалисты, индустриализация пойдет скорее всего по американскому пути».

Через двадцать лет, в 1967 году, когда в Греции вновь усилились левые силы и американским инвестициям стала угрожать национализация, ЦРУ и фашистствующие полковники, прошедшие с 1947 года заокеанскую «школу», совершили переворот. Главный застенок, где пытали демократов, находился в квартале от американского посольства и напротив памятника президенту Трумэну, зримо напоминавшего, что американское правительство является гарантом капиталистического статус-кво в стране.

12 марта 1947 года президент Трумэн объявил не только о притязаниях на установление американской гегемонии в Восточном Средиземноморье. Была провозглашена доктрина «сдерживания». Отныне Вашингтон, прикрываясь псевдооборонительными лозунгами «защиты интересов американской безопасности», «борьбы против коммунизма», открыто претендовал на захват доминирующих позиций повсюду, и прежде всего в Западной Европе. Министр обороны трумэновской администрации Джеймс Форрестол писал в своем дневнике: «Наша поддержка Греции и Турции явится пробным, подготовительным шагом к осуществлению других, гораздо более важных экономических и политических актов в различных районах земного шара».

Но для подчинения Западной Европы недостаточно было провозглашения «крестового похода» против коммунизма, нагнетания антикоммунистического психоза, развертывания кампании об «угрозе» со стороны СССР. Нужно было, во-первых, укрепить правые силы и потеснить левые, а во-вторых, максимально ослабить традиционные экономические связи, соединявшие западную и восточную части Европы. Наконец, для того чтобы западноевропейские страны могли поставлять армии под американские знамена, нужно было укрепить их экономику, создать условия для возрождения их военных машин.

Все эти задачи призван был решить провозглашенный 5 июня 1947 года «план Маршалла». В этот день государственный секретарь США Джордж Маршалл выступил в Гарвардском университете с речью, о которой немедленно раструбили средства массовой информации.

Поскольку американская внешняя политика все более милитаризировалась, приход бывшего начальника штаба армии США генерала Маршалла на высший дипломатический пост именно в это время оказался воистину символичным. Первое время Маршалл чувствовал себя на новом посту несколько не в своей тарелке. По свидетельствам очевидцев, нередко на обращение «господин государственный секретарь» он не отзывался, а оборачивался и искал глазами того, к кому это обращение могло бы быть адресовано. «Господин генерал» было привычнее. Точно так же по старой привычке он часто называл Европу «европейским театром» (военных действий. — Авт.). Впрочем, развертывание «холодной войны», в котором генерал — государственный секретарь принял активнейшее участие, стирало различия между генералом и государственным секретарем. С созданием же НАТО Европа снова стала именоваться в документах блока «театром военных действий».