Чтение онлайн

Число лиц, занятых в народном хозяйстве – как в отраслях материального производства, так и в других секторах, – увеличилось с 22 млн. в 1932 г. до 26,7 млн. в 1937 г., а затем – до 31 млн. в 1940 г. Число занятых в промышленности выросло соответственно с 8 млн. до 10,1 и затем до 11 млн. Рост, таким образом, продолжался, но замедленнее, чем в первой пятилетке. В некоторых других отраслях увеличение было более быстрым: на транспорте, например, число занятых выросло с 2 млн. человек в 1932 г. до 3,5 млн. в 1940 г. Еще более впечатляющий рост отмечался в области образования: численность персонала в системе Наркомпроса за тот же период удвоилась: с 1,3 млн. до 2,7 млн. человек. Также удвоилось число занятых в здравоохранении и научно-исследовательских учреждениях. Эти цифры показывают, что индустриализация по мере своего успеха начинала приносить благотворные плоды не только в виде одного лишь усиления экономического потенциала страны.

Число промышленных рабочих в 1938 г. превысило 8 млн. После застоя, отмечавшегося в наиболее критические годы (1932 и 1933), их ряды вновь стали расти в 1934–1935 гг., когда на заводы и фабрики пришли еще 1 млн. человек. В подавляющем своем большинстве это были по-прежнему жители деревни. Организованный набор посредством прямых контактов между представителями предприятий и крестьянами, состоящими или не состоящими в колхозах, приобрел большее значение. По одному из подсчетов того времени, потребность в дополнительной рабочей силе на протяжении второй пятилетки удовлетворялась за счет следующих источников: около 1,5 млн. молодых рабочих пришли из профучилищ, 1 млн. человек составляли бывшие домохозяйки и другие категории трудовых ресурсов, имевшихся в городах, и почти 2,5 млн. человек пришли из деревень.

Еще в середине второй пятилетки доля молодежи среди рабочих была очень высока: более трети были моложе 23 лет. Затем средний возраст стал повышаться. Во всех сферах занятости – как промышленной, так и иного рода – весьма быстро рос удельный вес женского труда: за годы второй пятилетки работу в народном хозяйстве получили свыше 3 млн. женщин. Тенденция усилилась по мере приближения войны настолько, что в 1939 г. среди работавших в промышленности женщины составляли уже 42 %. Намного сократилась, напротив, численность занятых в строительстве; она стабилизировалась на уровне около 1,5 млн. человек. Дело в том, что на строительных площадках работа велась уже не только с помощью заступов и тачек, как в первые годы индустриализации, но с использованием все большего числа машин и механизмов. Многие строители первой пятилетки определились на постоянную работу на тех самых заводах и фабриках, которые были воздвигнуты их собственными руками.

Проблемы, порожденные ускоренным формированием нового пролетариата, не были сняты с повестки дня. Высоким продолжал оставаться процент брака, особенно у рабочих, только-только начавших трудиться на промышленных предприятиях. Частыми были прогулы, опоздания, отсутствовала дисциплина. С 1937 г. на заводах даже начала ощущаться нехватка рабочей силы. В годы третьей пятилетки увеличение числа рабочих достигалось уже с трудом. Это усилило текучесть рабочей силы, устранить которую полностью так и не удалось: в 1939 г. 39 % рабочих трудились на своем предприятии менее года. Трудности, обусловленные всем этим, были столь велики, что для их преодоления понадобился целый комплекс драконовских законов.

Несмотря на многочисленные препятствия, вторая пятилетка ознаменовалась большими успехами в повышении качества труда. Для страны то были годы по-прежнему тяжелой работы. И в эти годы не было недостатка в примерах нечеловечески напряженных, подлинно героических строек, вроде сооружения огромного медеплавильного завода на берегах озера Балхаш, посреди пустыни, куда не было пока даже железнодорожного пути. Большого напряжения требовал и пуск уже построенных предприятий. Но в целом обстановку отличала тенденция к нормализации. Сформулированная вначале задача «стать хозяевами» новых машин и технологии в общем была решена. Производительность труда, по советским подсчетам, выросла на 82 %, то есть более чем вдвое по сравнению с первой пятилеткой. Увеличение выпуска продукции было лишь в меньшей части достигнуто за счет увеличения числа работающих, а в большей – благодаря более эффективному и рентабельному использованию новой техники. В сравнении с годами первого пятилетнего плана картина была, таким образом, прямо противоположной. По существу, именно это подразумевается, когда говорят, что созданная в такой спешке советская индустрия в годы второй пятилетки доказала свою способность функционировать. В действие ее привел рабочий класс, в подавляющем большинстве своем состоявший из только что перебравшихся в город крестьян; для многих из них это означало совершить скачок от сохи к уже довольно развитой машинной технике 30-х гг. нашего столетия (а вовсе не к той технике, которая существовала на Западе многие десятилетия раньше, когда там развернулся процесс индустриализации).

Одним из факторов, способствовавших совершению этого перехода, было знаменитое стахановское движение – одновременно продолжение и качественно новое развитие социалистического соревнования предыдущего этапа. Это движение подготовило благоприятную атмосферу в том смысле, что уже создало в обществе привычку к публичному прославлению отдельных работников, показавших выдающиеся результаты в труде. Но старых его форм было уже недостаточно. Необходимо было стимулировать максимально эффективное использование того машинного оборудования, которое страна приобретала с таким трудом. Многое было предпринято, чтобы улучшить подготовку молодых рабочих. Там, где для этого имелась возможность, их обучали в школах фабрично-заводского ученичества. Но подавляющее большинство приходилось учить прямо на рабочем месте, в ходе самого производственного процесса. Велась кампания за овладение «техминимумом»: на специально устроенном экзамене рабочие должны были продемонстрировать владение наиболее элементарными техническими знаниями. Введенная раньше сдельная оплата получила в 1934–1935 гг. широкое распространение. Применялась и так называемая сдельно-прогрессивная оплата – более высокое и постепенно возрастающее вознаграждение по мере превышения нормы.

В 1935 г. по-прежнему возглавлявший тяжелую индустрию Орджоникидзе был занят как раз поисками путей пересмотра норм, установленных в начале пятилетки на весьма низких уровнях. В этих условиях и развилось новое движение, стимулируемое и питаемое партией, которая даже в этот мучительно трудный период своей истории демонстрировала тем самым немалую способность к инициативе.

В ночь с 30 на 31 августа 1935 г. донецкий шахтер Алексей Стаханов, поощряемый местной партийной организацией, провел в своей шахте смелый эксперимент. Своим пневматическим отбойным молотком он вырубил 102 т угля, что в 14 раз превышало обычную сменную норму. Секрет заключался в следующем: обычно шахтер рубил уголь, а затем крепил лаву в забое; Стаханов занялся только первой операцией, оставив вторую двум помощникам, которые спустились с ним в шахту. Он доказал тем самым, насколько производительнее может быть отбойный молоток, если использовать его практически без перерывов. На следующий день сообщение об этом было помещено на видном месте в донецкой печати, а затем подхвачено и разнесено по всей стране центральной прессой. Партийная организация Донбасса высоко оценила почин и одобрила вызовы на соревнование между шахтерами. В ходе его дальнейшего развития было доказано, что и результат, достигнутый Стахановым, не предел.

По всей стране началась широкая кампания с целью вызвать аналогичные начинания не только в смежных областях, но и в других отраслях промышленности. Газеты заполнились сообщениями о разных рекордах, поставленных на тех или иных предприятиях. Внезапно знаменитыми стали накануне еще никому не известные Дюканов, Бусыгин, Изотов, Кривонос, Мазай, Евдокия и Мария Виноградовы, не говоря уже о самом Стаханове. В ноябре в Москве собрались на совещание наиболее известные стахановцы страны. На совещании выступили многие из крупнейших партийных руководителей, включая самого Сталина. «Стахановское движение, – сказал он, – представляет будущность нашей индустрии».

Хотя внимание общественности к этому явлению привлекалось путем прославления отдельных героев и их рекордов, глубинное его значение состояло в другом. Достижение Стаханова, как мы видели, в сущности своей было результатом иного разделения труда, что дало возможность лучше использовать потенциальные возможности техники. Аналогичные изменения позволяли достигать поразительных результатов не только в горнодобывающей промышленности. Здесь-то и крылся наиболее ценный элемент начинания. Речь шла о том, прямо заявил Орджоникидзе, чтобы сделать популярным разделение труда на базе новой техники и наглядно показать, какие резервы огромного увеличения производительности труда таятся в соответствующей организации производства. Движение носило поэтому наставительно-воспитательные черты. Требовалось, однако, от необыкновенных подвигов одиночек перейти к такому положению, когда явление получило бы массовый характер, – таков был смысл постановления, принятого Центральным Комитетом в конце 1935 г.

Первые стахановцы прославились и получили весьма высокое вознаграждение. Наиболее известным из них были вручены новые награды, учрежденные Советским государством: орден Ленина, орден Трудового Красного Знамени. Начиная с 1938 г. им стали присваивать самое высокое звание: Герой Социалистического Труда. Многие из них получили назначения на руководящие посты в промышленности. Движение вызвало очень широкие последствия. Оно ознаменовало постепенное повышение норм, опирающееся на стимулы, заложенные в более дифференцированном «веере» зарплаты. Правда, цель достичь технических норм, то есть норм, соответствующих объективным возможностям новой техники, вместо практиковавшихся до этой поры среднестатистических норм, так и не была реализована. Но новые методы труда получили все же широкое распространение: на 1 января 1938 г. четверть всех рабочих считалась стахановцами.

Много речей в те годы было произнесено по поводу того глухого сопротивления, на которое наталкивалось стахановское движение. Действительно, факты противодействия со стороны рабочих имели место, подобно тому, как это было на протяжении первых фаз социалистического соревнования. Менее ясен смысл обвинений, выдвигавшихся тогда в адрес многочисленных руководящих работников. Уже вскоре эти обвинения слились воедино с более широкими сталинскими обличениями целого ряда категорий руководителей промежуточного звена, в лице которых народу были указаны его «враги». В подобных условиях весьма нелегко установить, где кончается консервативное сопротивление стахановцам, как о том официально говорилось, и где начинаются, напротив, более глубокие противоречия, обусловленные теми проблемами, которые стахановские методы порождали, особенно в отраслях, где их применение представляло собой более трудное дело, нежели в угледобыче. Да и сам тот факт, что отдельные труженики или группы тружеников ставились в привилегированное положение, способен был еще вызывать возражения во имя старых эгалитарных идеалов. Именно против них настойчиво обращались своим острием полемические выпады Сталина, подчеркивавшего, что вознаграждение при социализме, по известной формуле Маркса, происходит не по потребностям, «а по той работе, которую он произвел для общества».