Чтение онлайн

– А что с ними? – я напряглась. – Ты, будучи в судейской коллегии узнал что-то... что-то, что может быть для меня опасным?

– Я... нет, я не про... – Хоук глубоко вздохнул, собираясь мыслями и возвращая себе привычный уверенный тон: – Дело в Хранителях. Они всегда ко мне неровно дышали. Биография, знаешь ли располагает к подозрениям – вдруг да стану использовать великий дар во зло. Ярэн Корн выглядит невинным, но... Я ведь и правда замешан в делах, что Хранителям не по вкусу. И он все со своими задушевными разговорами допытывается, допытывается, допытывается – как недавний выпускник таких успехов достиг? Какие отношения нас связывают с Радой?.. И тобой тоже заинтересован, все восхищается, старый похотливый баран, моей невестой!

Я отступила на шаг и сложила руки на груди. Хоук вроде как не лгал в открытую, точно не лгал, но явно недоговаривал. А еще старательно показывал себя хуже, чем есть. Попытка сделать вид, что в первую очередь он за свою шкуру беспокоился вышла не очень убедительная.

– Ладно. Уильям Хоук, честно ответь. Если мне будет грозить опасность... или моей подруге Яне... в общем... ты ведь меня предупредишь?

– Хочу купить тебе платье, – заявил Хоук заглядывая куда-то за мою спину.

– Чт..? – обернулась я, офигев от такой резкой смены темы. За стеклянной витриной стояли женские манекены и платья на них были такие, что купить, или хотя бы примерить даже мне захотелось.

Хоук тут же открыл двери магазинчика, приглашая меня внутрь. Я сделала глубокий успокоительный вздох. Конечно, я тащилась от непредсказуемости Хоука, но не в данном случае. Он серьезно думает, что сейчас я позволю просто уйти от ответа? Променяю правду на шмотки? Ну все, теперь я от него не отстану, пока не все выпытаю.

Но стоя перед зеркалом с золоченой рамой среди обитой черным мрамором примерочной, я забыла, что хотела просто притвориться забывшей о важных вопросах блондинкой. Я всегда если и носила платья, то короткие и удобные – они мне шли, да и комфорт превыше красоты. Но на такие вот – длинные и облегающие с открытыми плечами – я всегда поглядывала, как на недосягаемую мечту. Потому что грудь у моего родного тела для такого фасона была слишком маленькая, и вообще висели они на мне как на вешалке, превращая спортивную стройность в какую-то болезненную худобу. А вот Эби шло чертовски. Я распустила белоснежные волосы, и в этом черном платье, с лиловым кулоном под цвет глаз на груди выглядела просто...

– Я красивая? – не поворачиваясь, спросила я, сама не понимая, что желаю услышать в ответ. Хоук в отражении зеркала оценивающе склонил голову, подошел ко мне и обнял со спины. Шепнул мне на ухо, не думая, искренне:

– Изумительная. Я сначала видел в тебе лишь красивую куклу, но внешность – это лишь иллюзия, главное, что внутри...

Я фыркнула, но почувствовала к нему благодарность – Хоук ведь действительно обделял меня комплиментами, даже язвительными, за хорошенькую, но чужую внешность. И я в который раз подумала – а не знает ли он, кто находится в теле его невесты? Имеет же с ректором какие-то тайные дела, интригующие Хранителей. Может она ему рассказала... Но рискну ли я спросить?

– Не могу понять, что ты сделала с моим подарком... – пальцы Хоука замерли в сантиметре от камня – его тянуло, но от прикосновения он благоразумно удержался. Я все смотрела в зеркало и видела – до чего мы красивой парой смотримся. И тошно от этого стало. И платье вдруг резко разонравилось – не мое это все... почти все не мое.

– Так я тебе и призналась. И это не твой подарок, а моя законная добыча.

– Я совсем не чувствую, что это артефакт, а не просто украшение.

– В этом и смысл, – я пожала плечами. И развернувшись в его объятьях, поцеловала, удивляя Хоука и возмущая безмолвных продавцов.

– Так что, обещаешь, что не позволишь причинить мне вред? Предупредишь, если будут подозрения...

– Я хочу это сделать, – едва слышно прошептал Хоук, болезненно вцепившись мне в плечи.

И опять не ответил напрямик.

Я разозлилась, хотя вида и не подала – изобразила понимающую улыбку. Ладно, пусть. Не хочет – не надо. Он мне не доверяет, и я ему тоже не собираюсь. Просто буду использовать осторожней, чем раньше.

Или вообще лучше прекратить весь этот фарс?

Хоук, словно ничего и не произошло, расплатился за платье, сказал мимоходом, что это подарок – чтобы было в чем на бал идти. Что ему сначала придется потусоваться с другими судьями и гостями, а потом перейдет полностью в мое распоряжение – и будем в тот прекрасный вечер мы танцевать до умопомрачения.

Щас, разбежался.

Но я быстро успокоилась. Мы покинули магазин и пошли по зеркальной дороге вверх, к храму. Меня так и тянуло перепрыгивать только по оранжевым или только по черным плитам, как в детстве. Кафешек становилось все меньше, а запах кофе – все сильнее. Хоук нес сверток с платьем, читал мне лекцию о Вейдане и Гоуд-Сва.

А я все думала, думала, думала о нем, о нас – как малолетка влюбленная.

Если бы я ему и правда была дорога – не скрывал бы правду.

Но...

Я же видела, чувствовала, что дорога ему. Просто есть что-то важнее. Что?... Как бы выпытать, аккуратно, ничего не разрушив. Ведь он после каждого проблеска искренности прячется за толстой стеной, за длинными колючками самоуверенности и иронии. Дикобраз он чертов, а не сокол. Или нет... Это ведь не боязнь чувств, привязанности, как у меня. Не привычка скрываться за маской, вечно притворяться и получать от этого искреннее удовольствие, как у Эйнара. Нет, чую, тут все дело в каком-то очередном плане... он ведь на это намекал, оправдывался...

От путанных мыслей меня отвлекла музыка, прозвучавшая как гром среди ясного неба. Трубы и барабаны – но не торжественный марш или что-то в этом духе. Нет, звуки были на удивление мелодичные... и гипнотические. Нарастающий ритм трубы сменило что-то более утонченное и пронзительное, с редкими каплями ударов клавиш рояля и стонами скрипки.

Я недоуменно осмотрелась – никаких оркестров, разумеется, не было. Зато были люди. Выползали на широкую дорогу из всех щелей – домов, кафе и магазинов – как встревоженные, завороженные муравьи. Амулеты с божественным знаком на груди каждого светились золотом, как и провода, что опутывали крыши, кроны деревьев и высокие ажурные фонари на аллее. И от этих проводов и шла музыка.

А люди шли в храм. Спокойно, не толкаясь и совершенно безмолвно. Лишь тихое шуршание шагов и складок одежды – длинные струящиеся платья у женщин, строгие костюмы и мужчин. Среди чернокожих жителей города затесались и редкие туристы – и они точно так же зомбировано шли за толпой с восхищением на лице.

Как, собственно, и мы с Хоуком.

– Это еще что? – напряженно спросила я, послушно шагая со всеми. Могла бы остановиться – я вовсе не чувствовала себя загипнотизированной – но было просто любопытно.

– Полуденная месса в честь Златоликого Бога, – тихо, чтобы не привлекать внимания, сказал Хоук. Я тоже сбавила голос.

– И вера так сильна, что все бросают дела и спешат к храму? Или это какая-то магия? Знаешь ли, жутковато.

Идти становилось тяжелее – мы подымались в гору. К тому же музыка не давала сосредоточиться, а к ней еще присоединились и запахи – цитрусы, корица, ладан, мускат... это из того, что было мне знакомо. А сильнее всего – кофе. Терпкая контрастная смесь – как и музыка. Оно не должно было успокаивать, а должно было раздражать, вызывать неприятие... но затягивало, как наркотик.