Чтение онлайн

Шолохов, правда, умолчал о собственной роли. Когда троцкистские перегибы в коллективизации на Дону стали выливаться в насилие над середняком, он направил телеграмму М.П. Калинину, но положение не только не изменилось, но еще ухудшилось, местные власти начали уже арестовывать колхозников, вчистую конфискуя хлеб и скот. Тогда 16 апреля 1933 года он обращается с письмом лично к И.В. Сталину. И помощь была оказана, репрессии остановлены, виновные наказаны.

Однако Шолохову и Луговому проводники антикрестьянской преступной политики это запомнили ив 1938 году руками начальника областного НКВД Гречухина и секретаря обкома партии Евдокимова решили расправиться с ними, избрав для осуществления своей провокации старого чекиста И.С. Погорелова. Непосредственное руководство операцией было поручено сотруднику областного управления НКВД Эпштейну. М.А. Шолохов вряд ли уцелел бы в этой войне, если бы не И.С. Погорелов. Старый чекист, разобравшись в этой гнусной акции, написал Сталину и обвинил руководство областного НКВД в спланированной провокации.

4 ноября 1938 года у Сталина в Кремле дело разбиралось в присутствии Ивана Семеновича и Михаила Александровича, и их правота была подтверждена.

Вот вам и доказательство того, что все зависит от людей.

Кстати, есть немало фактов, что Сталин брал отдельные дела попавших под репрессии людей под свой контроль, и тогда они завершались для пострадавших вполне благополучно.

Знали ли о репрессиях за границей? Знали, конечно, но демаршей, движений за права человека не наблюдалось, нот протеста не поступало. Правда, на процессах представители Запада присутствовали и имели возможность составить о них свои суждения и выводы, но какой-то особой реакции не последовало. Очевидно, для собственной политической игры Запада эти репрессии материала не давали.

Иное дело, когда такой сюжет возникал, и появлялась возможность набросить тень на чужой плетень. Я имею в виду дела о польских пленных офицерах, их расстреле в Катыни.

За шумихой вокруг Катыни — длинный след. Советская власть унаследовала сложные, скажем так, отношения между Россией и Польшей. Добавила и свои сложности достаточно авантюрным походом на Варшаву в 1920 году.

Однако мы соседи, а с соседями лучше жить в мире. Советская сторона держала линию на добрососедство.

Перед второй мировой войной, когда над Польшей нависла угроза немецкой оккупации, СССР не раз предлагал Польше свою помощь, в том числе и военную, но был отвергнут. Тогда нам пришлось позаботиться об укреплении своих западных границ. Заключив пакт Молотова — Риббентропа в 1939 году, СССР сразу перечеркнул планы нацистов на создание некоего марионеточного государства "Самостоятельной польской и галицийской Украины", составленного из территорий Западной Украины и Западной Белоруссии. Советское правительство потребовало от Германии убрать с этих земель свои войска, оказавшиеся там после блицразгрома Польши в сентябре 1939 года. День, когда руководители рейха были вынуждены принять решение о выводе своих войск, начальник Генштаба, сухопутных войск Ф. Гальдер назвал "днем позора немецкого политического руководства".

Наши войска вступили на родные земли Западной Украины и Западной Белоруссии и первыми увидели тяжелые последствия восемнадцатилетнего польского владычества.

Нужно заметить, что в течение многих лет польские власти пытались сыграть свою партию-соло в антисоветской европейской игре.

Еще за день до подписания в 1921 году Рижского мирного договора, по которому к Польше отходили Западная Украина и Западная Белоруссия, МИД направил в свои заграничные дипломатические миссии Инструкцию. В ней говорилось, что "следует и дальше поддерживать враждебные Советской России элементы, как русские, так и украинские, белорусские и кавказские. Наши интересы на востоке не кончаются на линии наших границ. Нам. небезразлична судьба земель исторической Речи Посполитой, отделенных от нас будущим Рижским договором".

Получив эти земли, польские власти начали первым делом изменять их демографическую структуру, усиленно переселяя сюда поляков из центральной Польши, насаждая так называемое осадничество.

Осадничество резко обострило межнациональные отношения, так как это переселение и наделение поляков землей осуществлялось за счет дискриминации местных жителей, ущемления славянского населения. В 1924 году для "сдерживания", а точнее для обуздания граждан украинской и белорусской национальностей был создан Корпус Пограничной Охраны (КОП), а в 1934 году — концлагерь для "неблагонадежных" в Березе Картузской (Западная Белоруссия). Второй такой же лагерь соорудили в 1936 году в Бяло-Подляске.

С помощью этих организаций славянское население этого региона испытало все тяготы и муки польской оккупации, и поэтому, когда произошло воссоединение этих земель с их исторической родиной, к советским властям потянулись украинские и белорусские крестьяне с горькими жалобами на притеснения, издевательства и разное насилие, чинимое местными властями при помощи КОП и лагерной обслуги. Часть польских военнослужащих попала в плен.

19 сентября 1939 года Директивой народного комиссара внутренних дел СССР были созданы Особые отделения Осташковского, Козельского, Юхновского, Путивльского, Козельщанского, Старобельского, Южского и Оранского лагерей НКВД по оперативно-чекистскому обслуживанию военнопленных польской армии. На них были возложены задачи выявления различных контингентов:

а) лиц, служивших в разведывательных, полицейских и охранных органах бывшей Польши (экспознтурах, разведпляцувках, в отделах государственной безопасности при воеводствах, посторунках, полиции, делегатурах при воинских частях, рефератах при корпусных округах ("Довудство Окренгово Корпуснове"), тюремных служащих и служащих батальона Коппа;

б) агентуры перечисленных выше органов (конфидентов, агентов сыска);

в) участников военно-фашистских и националистических организаций бывшей Польши (НОВ, ППС, "Осадники", "Стрельцы", "Легион Младых", "Бискупа Кубина", "Союз унтер-офицеров запаса", "Союз адвокатов Польши", "Комитет защиты крестов", "Белорусский национальный комитет", "Сионисты");

г) работников суда и прокуратуры;

д) агентуры других иностранных разведок;

е) участников зарубежных белоэмигрантских террористических организаций (РОВС, БРП, НТСНП, "Зеленый дуб", "Савинковцы", "Союз русской молодежи", "Союз бывших военных", "Союз повстанцев Волыни", "Комитет помощи русским эмигрантам", УНДО, ОУН, "Комиссия для России");

ж) провокаторов бывшей царской охранки и лиц, служивших в полицейско-тюремных учреждениях дореволюционной России;

з) провокаторов охранки в братских коммунистических партиях Польши, Украины, Белоруссии;

и) кулацких и антисоветских элементов, бежавших из СССР в бывшую Польшу.

20 февраля 1940 года начальникуправления НКВД по делам о военнопленных майор Сопруненко и комиссар того же управления Нехорошев обратились к Л.П. Берия со следующими предложениями:

"В целях разгрузки Старобельского и Козельского лагерей прошу Вашего распоряжения на проведение следующих мероприятий:

1. Всех тяжелобольных, полных инвалидов, туберкулезников, стариков от 60 лет и выше из числа офицерского состава, которых насчитывается около 300 человек, отпустить по домам.

2. (Лиц) из числа офицеров запаса — жителей западных областей УССР и БССР — агрономов, врачей, инженеров и техников, на которых нет компрометирующих материалов, отпустить по домам.

По предварительным данным, из этой категории может быть отпущено 400–500 человек.

3. На офицеров КОПа ("Корпус охраны погранична"), судейско-прокурорских работников, помещиков, актив партий ПОВ и "Стрелец", офицеров 2-го отдела бывшего Польского главштаба, офицеров информации (около 400 человек) прошу Вашего разрешения оформить дела для рассмотрения на Особом совещании при НКВД.

Следствие по этим категориям желательно вести в наркоматах внутренних дел БССР и УССР, а в случае невозможности — сосредоточить всех перечисленных в Осташковском лагере, где и вести следствие".

Полагаю, что на основании этих документов какая-то часть поляков, повинная в антисоветской деятельности, в притеснениях украинцев и белорусов, получила свою долю возмездия, была расстреляна. Но это могло быть, допустим, в Медном, Осташкове, но никак не в Катыни.

К приведенным документам следует добавить и тот факт, что в октябре и ноябре 1939 года было передано немцам 42 492 человека из числа военнопленных поляков — уроженцев тех территорий Польши, которые отошли к Германии.