Сталин и Берия. Секретные архивы Кремля. Оболганные герои или исчадия ада?
Шрифт:
…Присылали посылки с медикаментами, которыми И. В. делился с местным населением, были случаи, когда И. В. сам лично помогал лекарством людям, заливал раны йодом, давал порошки. В Туруханском крае на каждых 15 ссыльных прикрепляли одного стражника, а к товарищам Сталину и Свердлову по одному. К товарищу Сталину приезжали инородцы (тунгусы), например Мандаков Гавриил и др. Привозили рыбу и оленье мясо, за что И. В. щедро расплачивался с ними. И. В. любил рыбу, называемую пеляткой, которая водилась в приенисейских озерах.
С инородцами И. В. часто беседовал и подолгу, о чем они беседовали, мне неизвестно. Знаю только, что им советовал мыться, бриться, стричь волосы, так как последние были очень грязные. Помню, одного он побрил и снабдил мылом. Инородцы его уважали, хорошо отзывались о нем…»
Судя по всему, отношения между стражником и ссыльным и впрямь сложились неплохие: в 1930 году уже практически всесильный Сталин заступился за своего конвоира, когда того начали преследовать за прежнюю службу.
Мерзлякова припоминаю по месту моей ссылки в селе Курейка (Турух. края), где он был в 1914–1916 годах стражником. У него было тогда одно-единственное задание от пристава – наблюдать за мной (других ссыльных не было тогда в Курейке). Понятно поэтому, что в «дружеских отношениях» с Мих. Мерзляковым я не мог быть. Тем не менее я должен засвидетельствовать, что если мои отношения с ним не были «дружеские», то они не были враждебными, какими обычно бывали отношения между ссыльными и стражниками. Объясняется это, мне кажется, тем, что Мих. Мерзляков относился к заданию пристава формально, без обычного полицейского рвения, не шпионил за мной, не травил, не придирался, сквозь пальцы смотрел на мои частые отлучки и нередко поругивал пристава за его надоедливые «указания» и «предписания». Все это я считаю своим долгом засвидетельствовать перед вами.
Так обстояло дело в 1914–1916 гг., когда М. Мерзляков, будучи стражником, выгодно отличался от других полицейских.
Чем стал потом М. Мерзляков, как он вел себя в период Колчака и прихода Советской власти, каков он теперь – я, конечно, не знаю.
В октябре 1916 года политических ссыльных вдруг было решено призвать в армию. Это оказалось неприятным сюрпризом, прежде всего для пристава Туруханского края, поскольку непонятно было, как отправить призываемых. Летний путь по воде был уже невозможен, а зимний – по льду – еще не установился, лед был слишком тонок, и даже самые легкие нарты с седоком в любой момент могли провалиться.
Злосчастный пристав в Монастырском, затерроризированный телеграммами из Красноярска, понимая, что быстро новоиспеченные призывники до места не доберутся, даже указал время отправки аж на месяц позже. Причины для беспокойства у пристава были…
«В пути от Курейки до Красноярска Сталин умышленно старался задерживаться на каждом станке, – свидетельствовала Швейцер. – Нужно было познакомиться со ссыльными, получить явку – связь с организациями и с отдельными товарищами, работающими на воле и в армии. Все это делалось замаскированно, под видом веселых встреч и проводов призывников, с песнями и пляской».
В Красноярск Сталин и остальные ссыльно-призванные добрались – на собаках, оленях и лошадях – только к концу декабря 1916 года. Сталин поселился на квартире у Ивана Самойлова. К этому моменту власти спохватились, что отправлять в действующую армию столь опытного пропагандиста будет не слишком разумно, но что с ним теперь делать – тоже было непонятно. Вдобавок из-за травмированной еще в детстве руки Сталин был признан негодным к полноценной военной службе. Учитывая длительность пути, вернуть его в Туруханский край не представлялось возможным, тем более что срок ссылки у Сталина заканчивался через несколько месяцев.
В итоге губернатор Красноярского края отправил Сталина отбывать оставшееся время ссылки в Ачинск, где находилась Вера Швейцер и другие политические ссыльные. Там Сталин жил до начала марта 1917 года.
Глава 2. Мятежный 1917-й
Февральская революция
В Российской империи, ведшей четвертый год кровопролитную войну, уже ощущалась нехватка самого необходимого. В двадцатых числах февраля 1917 года в Петрограде и его пригородах начались волнения, прошли забастовки и уличные демонстрации.
Вечером 25 февраля 1917 года императору Николаю II доставили донесения от командующего Петроградским военным округом генерала С. С. Хабалова и от министра внутренних дел А. Д. Протопопова. Ознакомившись с обоими документами, царь распорядился отправить телеграмму генералу Хабалову с приказом немедленно прекратить беспорядки в Петрограде, задействовав при необходимости войска. В городе в этот день, еще до получения военным комендантом царской телеграммы, уже пролилась первая кровь – один из офицеров застрелил рабочего и был убит пристав, пытавшийся сорвать красный флаг. Войска отказывались стрелять в толпу, предпочитая соблюдать нейтралитет. В беспорядках, развернувшихся в городе, принимало участие почти четверть миллиона рабочих.
27 февраля (12 марта) 1917 года началось вооруженное восстание в Петрограде. История сохранила и имя первого мятежника – им стал унтер-офицер Т. Кирпичников, старший фельдфебель учебной команды запасного батальона Волынского полка. Под его руководством солдаты не только отказались стрелять в рабочих, но и перешли на их сторону, перебив часть своих офицеров и разгромив оказавшиеся на их пути казармы жандармов. К солдатам Волынского полка присоединились запасные батальоны Литовского и Преображенского полков. К вечеру 12 марта на сторону восставших перешло около семидесяти тысяч вооруженных солдат, захвативших большую часть Петрограда. Жандармерия, на которую царское правительство возлагало большие надежды по охране порядка в столице, оказалась бессильна против такого количества вооруженных мятежников.
Третьего марта был оглашен состав Временного правительства и обнародована программа его деятельности, которая была согласована с Петроградским Советом. Ее первым пунктом значилась полная и немедленная амнистия по всем политическим и религиозным делам. Поэтому политические ссыльные из самых отдаленных уголков империи, куда их отправили царское правосудие и охранка, стали возвращаться в Петроград, где кипела бурная революционная и псевдореволюционная деятельность. Иначе говоря – после падения царского режима началась борьба за власть.
Благодаря телеграфу и телефону вести из столицы в считаные часы дошли и до Сибири. В это время Сталин находился в Ачинске, расположенном в 180 километрах от Красноярска. 3 (16) марта «политики» узнали о Февральской революции. А уже 8 (21) марта 1917 года Сталин с группой товарищей (среди них были Матвей Муранов и Лев Каменев) сел в Красноярске на поезд и отправился в столицу. С дороги Сталин послал телеграмму Ленину за границу. Российская империя, ставшая республикой, была охвачена революционной эйфорией. По пути поезд, в котором ехали недавние ссыльные, делал частые остановки, во время которых проходили митинги – возвращавшихся из ссылки встречали как героев. Оркестры, еще недавно раз за разом исполнявшие «Боже, царя храни!» и бравурные марши, теперь играли «Марсельезу», а порой и «Варшавянку», пламенные революционеры без устали произносили речи. По воспоминаниям очевидцев, Сталин тогда среди выступающих замечен не был.
«…Март 1917 года. Сталин возвращается в Петроград из долгой страшной ссылки, – пишет об этом времени Рыбас. – Вместе с ним в поезде его товарищи, которые через десять дней станут во главе самой радикальной революционной партии. Во время частых остановок они страстно выступают на митингах, и на их фоне он совсем незаметен. К тому же у него негромкий голос и сильный грузинский акцент. Нет, этот среднего роста, широкогрудый человек не похож на революционного вождя. Кажется, ему уже навсегда определено – быть рядом с яркими и талантливыми лидерами на вторых ролях… Одинокий, вдовый, бездомный, без профессии, 38 лет от роду – таков наш герой накануне великих потрясений».
Через четыре дня пути поезд оказался в столице, где бывших политзаключенных встретили восторженные толпы граждан новой, демократической России. Затем Сталин отправился к своим старым знакомым Аллилуевым, обитавшим в то время на окраине Петрограда. Его радостно встретили, засыпав вопросами, члены семьи, среди которых была и Надежда Аллилуева.
Петроградская штаб-квартира большевиков находилась по адресу Большая Дворянская улица, дом 2–4, в особняке бывшей императорской любимицы (и любовницы Николая II и великого князя Андрея Владимировича) балерины Матильды Кшесинской. Через несколько дней Кшесинская решилась вернуть свою незаконно захваченную большевиками собственность, для чего отправила официальное заявление на имя прокурора Петроградской судебной палаты, в котором требовала: «1) Принять меры к освобождению моего дома от посторонних лиц и дать мне возможность спокойно вернуться в него. 2) Начать расследование по делу о разграблении моего имущества в том же доме». Позже по поручению Кшесинской ее адвокат, присяжный поверенный Владимир Хесин, возбудил в суде гражданский иск о выселении из особняка всех большевистских организаций, причем в качестве одного из ответчиков по этому делу был назван «кандидат прав В. И. Ульянов (лит. псевдоним – Ленин)».