Чтение онлайн

При этом Сталин в условиях галопирующей инфляции делал крестьянам предложение — «от которого они не могли отказаться»: продать результаты своего труда по «твердым» закупочным ценам, то есть — по заниженным и постоянно падающим ценам в результате обесценивания рубля. Сталин использовал старый проверенный трюк Ленина «мягкого» грабежа. При этом единой нормы сдачи хлеба не было — она устанавливалась «на месте» в зависимости от ситуативной оценки «на глаз», — с лодыря и пьяницы требовали мало, а с толкового хозяина — много. Это полностью подрубало производительность в сельском хозяйстве, ибо пропадал смысл производить больше, чем необходимо семье, смысл производить больше и отдавать даром появлялся только в виде страха, но не у всех. «Хлеб государству не повезу до тех пор, пока будет возможность продать на частном рынке» (Сальский округ) — фиксировали в 1929 году сотрудники ОГПУ донесения своих агентов.

Результат этого усиленного грабежа проявился уже на следующий год в виде дальнейшего уменьшения посевных площадей и очередного падения заготовок зерна. Отчасти эти минусы, негативы предполагались, прогнозировались властями, и всё это было рассчитано как разовая акция, ибо вторым шагом предполагалось согнать крестьян в колхозы и на следующий год дружным коллективным эффективным трудом компенсировать все экономические падения.

В ходе этой политики Сталин решил по-хозяйски, с пользой использовать репрессированных и сосланных из родных мест крестьян — 11 июля 1929 года Совнарком СССР принял решение о создании исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ) в «целях колонизации отдаленных районов», «эксплуатации природных богатств». А чтобы окончательно сломить и «построить» репрессированных крестьян — Сталин в лагерях объединил их с уголовниками.

С июля 1929 года власти стали чаще применять термин «сплошная коллективизация». Например на Нижней Волге появилось пять районов сплошной коллективизации. Этому стали способствовать создаваемые с сентября 1928 года комиссии содействия коллективизации при краевых, областных и районных комитетах партии. В августе в 24 районах СССР власти проводили уже сплошную коллективизацию. Задача сплошной коллективизации всей страны — это была задача максимум.

12 августа 1929 года ЦК ВКП(б) приняло постановление об ускорении темпов коллективизации в передовых зерновых районах, в том числе и Хоперском в Нижне-Волжском крае. 4 сентября 1929 г. Хоперский округ впервые был назван показательным районом по темпам и масштабам образования коллективных хозяйств. Важную роль в принятии этого решения сыграла инициатива местных партийных органов Нижне-Волжского крайкома. Если в августе в хоперских колхозах было чуть более 12000 хозяйств (около 15%), то к октябрю 1929 г. в колхозы входило уже около 27000 хозяйств (38%). Причем основной состав хоперских колхозов был бедняцко-середняцким (56%).

В августе 1929 года «Правда» поместила передовицу с огромным заголовком: «Вперед, за крупное колхозное хозяйство! Советским комбайном и трактором подрежем корни капиталистической эксплуатации, выкорчуем капиталистические элементы в деревне». Но в 1929 г. в СССР было выпущено всего 3300 тракторов, а производство комбайнов еще только предстояло наладить. Решено было ускорить строительство двух новых, помимо Сталинградского, тракторных заводов; их продукция начала поступать позднее.

В условиях форсирования и штурмовщины коллективизации власти обнаружили, что многие колхозы создавали на «неправильных» принципах, в них после самораскулачивания входили кулаки на паевых принципах, соответственно согласно их большим паям они должны были получать и большие доли в прибыли. Вскоре власти признали принцип распределения доходов не только по труду, но и по внесенному имуществу — неверным, ошибочным. Понятно, что в условиях, когда Сталин пытался получить для государства максимальную прибыль с колхозов, этот вид колхозов был для государства недостаточно выгоден, поэтому подобные колхозы объявлялись советскими органами «лжеколхозами», «неправильными» колхозами и распускались, а затем через новые собрания и постановления собирались на «правильных» принципах, «динамя» кулаков, «оставляя с носом».

На эту тему в августе 1929 года было принято суровое Постановление «О нецелесообразности приёма кулака в состав колхозов и необходимости систематической работы по очистке колхозов от кулацких элементов, пытающихся разлагать колхозы изнутри». То есть кулаки принципиально выставлялись врагами, а их трудовые накопления принципиально использовались для создания или обогащения колхозов, у них не было шансов сохранить даже часть своего хозяйства путем вхождения в колхозы, кулаки высылались с родных месть или удирали в города.

А в сентябре 1929 г. ВЦИК и СНК РСФСР дополнили Уголовный кодекс республики статьями, в которых уголовно наказуемыми деяниями объявлялось образование «лжеколхозов» и содействие в их организации.

К концу 1929 года рьяные комиссары в рамках ускоренной коллективизации согнали в колхозы, несмотря на жесточайшие репрессии, всего 8% крестьян вместо запланированных 12%. Предельно зажатые, измотанные, изнеможенные насилием и страхом крестьяне массово схватились за оружие, за ножи и вилы, Советский Союз запылал многочисленными восстаниями.

Сотрудники ОГПУ вынимали «агентурный градусник» из крестьянской среды и читали из донесений антисоветские высказывания крестьян: «Ничего не пожалею, последнюю корову отдам, лишь бы уничтожить эту проклятую власть и придушить всех стервецов-коммунистов. Мы с нетерпением ждём объявления войны, тогда мы рассчитаемся со всеми коммунистами и с теми, кто их поддерживал. Не долго будут грабить нас теперь, скоро настанет и для нас час» (Владимирская губерний, Муромский уезд). «Умрём с голоду, власть хлеб отбирает, а нам ничего не даёт. От власти нам ничего хорошего не получить, надо находить выход самим. Пора опять браться за оружие» (Тамбовский уезд). Кстати, когда через 12 лет начнется грандиозная война с Гитлером, то отголоски настроений этого периода в начале войны будут видны.

По понятным причинам после лета 1929 года сопротивление крестьян в Гражданской войне в СССР возросло многократно. Формы сопротивления были многообразны: поджоги, порчи техники, опережающая распродажа имущества, необоснованный забой скота приобрел грандиозные масштабы, нанося долговременный ущерб всей экономике страны. В 1929 году по одной только РСФСР было зарегистрировано около 30 тыс. поджогов. Только в сентябре-октябре 1929 года в «прогрессивной» Ленинградской области произошло свыше 100 террактов, сопровождаемых убийством советских работников, солдат, милиционеров, партийных активистов.

Крестьяне отчаянно защищались и мстили за грабеж и своих близких, например, в Центрально-Черноземной области с июля по ноябрь 1929 года произошло 749 террактов, в результате которых произошло 44 убийства советских работников. В 1929 году было зафиксировано в СССР более 30 тысяч поджогов колхозного имущества. Всего в 1929 году ОГПУ было зафиксировано на всей территории СССР около 1300 крестьянских восстаний. Согласно докладной записке Секретно-оперативного отдела ОГПУ, если в течение 1928 года было зафиксировано 1027 террористических актов, то в 1929 г. — 8278. В 1929 году было подавлено крупное антисоветское восстание в Бурятии, а затем в Киргизии. В результате этой кровавой коллективизации примерно 500 тысяч казахов и русских казаков из территории Казахстана и Киргизии ушли в Китай.

Стоит отметить, что в послевоенном СССР вся эта информация по политическим соображениям была засекречена, упорно её скрывали от школьников и студентов. И сегодня подавляющее количество фанатичных сталинистов стараются эту тему быстро проскочить или вообще «не заметить», «игнорировать», или пытаются лукаво «мудрить». Например, некто Олег Павловский в своей работе «Жизнь вождя. Коллективизация. Миф о голодоморе» смачным языком пишет:

«Авторы жуют пропагандистский штамп, который даже геббельсовцы через месяц выплюнули, — они пишут: «антиколхозные выступления крестьян». Но причем тут колхозы? Коллективизация началась в 1929 г., а уже в марте 1930 вышло постановление ЦК о запрещении насильственной коллективизации, и «новоиспеченные колхозники массово повалили из колхозов обратно» и «было восстановлено до половины раскулаченных хозяйств». То есть, была восстановлена ситуация 1928 года, а на Украине и Дону бунты продолжались и продолжались. Но ведь это говорит о том, что дело было не в колхозах, — бунтуя, крестьяне вступали в колхозы и в колхозах бунтовали. Против чего?

Авторы об этом говорят, но не делают выводов — на Украине и Дону крестьяне бунтовали против того, чтобы платить налог государству. Но и здесь не всё просто — казалось бы, что бунтовать против того, что государству следовало продать по мировым ценам часть урожая? Оно ведь налогами могло взять и бесплатно. Отдай налог — и спи спокойно, т.е. остальное зерно продай на базаре. Но вы видите, что хохлы и казаки, казалось бы, вознамерились не давать государству вообще ничего».

Из этого сумбура О. Павловского следует, что был некий необъяснимый бессмысленный бунт крестьян то ли против налогов, то ли против обязательной продажи зерна государству или против всего вместе, но антиколхозных выступлений крестьян вообще не было, да и сама коллективизация началась в 1929 году и через полгода — вначале 1930-го закончилась. Понятно, что такой лихой обманный «пилотаж» О. Павловского по нашей истории рассчитан на полных глупцов и совершенно безграмотных. Если не разбирать откровенное враньё по поводу периода насильственной коллективизации, который на самом деле был с 1928 по 1934 гг. с небольшим перерывом в первой половине 1930-го года, и наглую ложь по поводу закупки у крестьян зерна по мировым ценам, и я постараюсь доходчиво ответить на неожиданный для меня вопрос со стороны этого фанатичного сталиниста — почему бунтовали против Советской власти советские крестьяне?