Чтение онлайн

Но это общество мы построили не для ущемления личной свободы, а для того, чтобы человеческая личность чувствовала себя действительно свободной. Мы построили его ради действительной личной свободы, свободы без кавычек. Мне трудно представить себе, какая может быть «личная свобода» у безработного, который ходит голодным и не находит применения своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплуатация, где нет угнетения одних людей другими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб. Только в таком обществе возможна настоящая, а не бумажная, личная и всякая свобода.

Говорил И.В. Сталин о необходимости сочетания большевистского размаха с американской деловитостью. В беседе со Сталиным 13 декабря 1931 года немецкий писатель Эмиль Людвиг спрашивал:

— Я наблюдаю в Советском Союзе исключительное уважение ко всему американскому, я бы сказал, даже преклонение перед всем американским, то есть перед страной доллара, самой последовательной капиталистической страной. Эти чувства имеются и в вашем рабочем классе, и относятся они не только к тракторам и автомобилям, но ик американцам вообще. Чем вы это объясните?

Сталин ответил:

— Вы преувеличиваете. У нас нет никакого особого уважения ко всему американскому. Но мы уважаем американскую деловитость во всем — в промышленности, в технике, в литературе, в жизни, никогда мы не забываем о том, что САСШ — капиталистическая страна. Но среди американцев много здоровых людей в духовном и физическом отношении, здоровых по всему своему подходу к работе, к делу. Этой деловитости, этой простоте мы и сочувствуем. Несмотря на то, что Америка — высокоразвитая капиталистическая страна, там нравы в промышленности, навыки в производстве содержа нечто от демократизма, чего нельзя сказать о старых европейских капиталистических странах, где все еще живет дух барства феодальной аристократии.

Людвиг:

— Вы даже не подозреваете, как вы правы. Сталин:

— Как знать, может быть, и подозреваю. Несмотря на то, что феодализм как общественный порядок уже давно не существует в Европе, значительные пережитки его продолжают присутствовать и в быту, и в нравах. Феодальная среда продолжает выделять и техников, и специалистов, и ученых, и писателей, которые вносят барские нравы в промышленность, в технику, науку, литературу. Феодальные традиции не разбиты до конца.

Этого нельзя сказать об Америке, которая является страной «свободных колонизаторов», без помещиков, без аристократов. Отсюда крепкие и сравнительно простые американские нравы в производстве. Наши рабочие-хозяйственники, побывавшие в Америке, сразу подметили эту черту. Они не без некоторого приятного удивления рассказывали, что в Америке в процессе производства трудно отличить с внешней стороны инженера от рабочего. И это им нравится, конечно. Совсем другое дело в Европе.

2 февраля 1945 года в Крым специальным поездом прибыли И.В. Сталин и В.М. Молотов и сразу направились в свою резиденцию.

Точно в назначенный час в воздухе показался четырехмоторный «Си-54», на борту которого находился У. Черчилль. Он обошел строй почетного караула. Кадры кинохроники запечатлели, как тучный английский премьер внимательно вглядывался в глаза советских воинов, словно пытался разгадать, что они за люди, откудау них такое мужество. У. Черчилля встречали В.М. Молотов и другие официальные лица.

Затем совершил посадку американский воздушный лайнер. С помощью специального лифта-кабины Ф. Рузвельта спустили на летное поле. Два рослых солдата бережно перенесли его в «Виллис», в котором он медленно объехал строй почетного караула. Американского президента приехал встречать У. Черчилль. С советской стороны Ф. Рузвельта встречали В.М. Молотов и другие члены делегации.

И.В. Сталин был в Ялте, но ни английского премьера, ни американского президента не встречал.

Говорили, что Черчилль и Рузвельт были недовольны отсутствием Сталина при встрече. Черчилль якобы сказал Рузвельту: «Выразите маршалу наше неудовольствие, гостей принято встречать».

При встрече с Рузвельтом Сталин дал понять, что с его стороны этот жест не случаен: вы, союзники, столько лет тянули с открытием второго фронта, теперь приехали, когда Советский Союз не столь уж и нуждается в вашей помощи, один может справиться с фашистской Германией, тем самым еще и вам, союзникам, оказать помощь. Красная Армия была в 60 километрах от Берлина.

И Рузвельт, и Черчилль больше этого эпизода не касались.

После освобождения Польши от фашизма вопрос стоял ребром: каким должно быть это государство? Советский Союз тогда отвечал однозначно: Польша должна быть дружественной ему. Ответ, который давали западные союзники, гласил: Польша должна остаться такой, какой была до войны, и по существу, продолжать следовать в фарватере капиталистических стран.

На переговорах с Черчиллем и раньше шли споры о границах, о «линии Керзона», о линии «Риббентроп-Молотов». На Тегеранской конференции эти споры вновь возобновились.

Сталин сказал:

— Называйте, как хотите! Но наша граница пройдет так!

Черчилль возразил:

— Но Львов никогда не был русским городом.

— А Варшава была, — спокойно ответил И.В. Сталин.

На всех союзнических конференциях по польскому вопросу шли жестокие баталии. Особенно острыми они были в Потсдаме. Иногда казалось, что наступил момент ударить кулаком по столу и хлопнуть дверью. Однако советская делегация проявляла терпение, которое можно назвать железным. Это относится прежде всего к Сталину. Он сражался, как лев, за то, чтобы Польша была дружественным Советскому Союзу социалистическим государством, а не пристежкой к западному блоку. И добился успеха: в конце концов было принято именно то решение, за которое боролся Советский Союз.

Даже такой явный недоброжелатель Советского Союза, как У.Черчилль, признавал: «Без русских армий Польша была бы уничтожена или низведена до рабского положения, а сама польская нация стерта с лица земли. Но доблестные русские армии освобождают Польшу, и никакие другие силы в мире не смогли бы этого сделать».

Освобождая города и села Белоруссии и Польши, войска фронта вышли к Висле, тогда в Варшаве вспыхнуло восстание, спровоцированное лондонским правительством, чтобы не допустить прихода в столицу Польши советских войск. Комфронта К.К.Рокоссовскому позвонил Верховный Главнокомандующий И.В.Сталин:

— Доложите обстановку. Как с Варшавой?

Рокоссовский доложил:

— Варшава горит. Немцы бомбят и обстреливают город. Там идут ожесточенные бои. Положение восставших очень тяжелое.

— В состоянии ли войска фронта предпринять сейчас операцию по освобождению Варшавы?

— Предпринять сейчас операцию по освобождению Варшавы невозможно. Сталин сказал:

— Окажите восставшим возможную помощь, облегчите их положение. Рокоссовский доложил:

— Делаю все возможное.

Командующий фронтом К.К.Рокоссовский не мог послать войска на штурм Варшавы: в нелегких боевых операциях войска устали, требовали пополнения личным составом, техникой и горючим, налаживанию коммуникаций.