Чтение онлайн

Тост И.В. Сталина на приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 года

Товарищи, разрешите мне поднять еще один, последний тост.

Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа, и прежде всего, русского народа.

Я пью прежде всего за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящая сила Советского Союза среди всех народов нашей страны.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение.

У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской Республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать Правительству: «Вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой». Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего Правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому Правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества — над фашизмом.

У подъезда правительственной ложи Большого театра Сталина встречал гардеробщик Крюков. Сталин спросил, как его зовут. И в другой раз обращался:

— Тимофей Иванович, как вы живете, какие вести получаете из вашей деревни? Однажды, когда Крюков стал подавать Сталину шинель, поинтересовался:

— Тимофей Иванович, сколько вам годков?

— Без малого восемьдесят, товарищ Сталин.

— Это я вам должен подавать, а не вы мне, — сказал Сталин.

При очередном посещении театра Сталин не увидел Крюкова. Администратор объяснил, что Крюкова перевели на другой пост, стал засыпать.

Сталин заметил:

— Кутузов тоже дремал. Однако с одним глазом Бонапарта загнал в угол и разгромил. Восстановите старика в своих правах.

В фойе МХАТа среди ведущих артистов театра висел и портрет Саввы Морозова, зрители часто возмущались, почему на почетном месте находится портрет фабриканта.

Снять портрет Морозова решил Н.С. Власик — начальник охраны Сталина. Владимир Иванович Немирович-Данченко решительно запротестовал: «Не позволю снимать портрет Саввы Тимофеевича, пока я жив. Морозов спас наш театр от банкротства».

Власик решил не отступать. Однажды в машине обратился к Сталину:

«Товарищ Сталин, мы хотели снять из фойе МХАТа портрет капиталиста Морозова, но Немирович-Данченко запротестовал. Как быть?»

Сталин сказал: «Владимиру Ивановичу виднее. Власик, вы плохо знаете историю МХАТа. Оставьте в покое эту затею».

Одним из любимых произведений И.В. Сталина были «Дни Турбиных» М.А. Булгакова. Этот спектакль он смотрел много раз.

Приехав на спектакль «Горячее сердце» А.Н. Островского, беседуя с В.И. Немировичем-Данченко, И.В. Сталин спросил:

— А что у вас «Дни Турбиных» давно не идут?

— Так запретили, Иосиф Виссарионович, — ответил Владимир Иванович.

— Кто приказал? — стал расспрашивать Сталин.

— Главрепертком! — ответил Немирович-Данченко.

— Дураки там сидят, в Главреперткоме! — произнес Сталин.

На следующий день из Главка пришел приказ: «Спектакль «Дни Турбиных» восстановить». А через месяц он вновь появился в репертуаре театра.

Сейчас многие упражняются на теме, что-де Сталин не любил Булгакова. Но Сталин защищал «Дни Турбиных» от нападок злобных критиков. А получив отчаянное письмо Булгакова, позвонил писателю. В ходе телефонного разговора расспросил о положении, в котором он находится. Благодаря личному вмешательству Сталина Булгаков был принят в МХАТ, одновременно получил работу консультанта в Театре рабочей молодежи.

Нет точных сведений об оценке И.В. Сталиным пьесы М.А. Булгакова «Батум» — о раннем периоде деятельности Сталина в Закавказье. Известен факт: когда артисты МХАТа поехали перед генеральной репетицией в Батуми, чтобы познакомиться с историческими местами, живыми участниками этих событий, в дороге они получили телеграмму — возвращаться в Москву. Народный артист СССР Марк Исаакович Прудкин рассказывал: у Сталина возражений против пьесы как таковой не было. Однако он считал, что спектакль играть преждевременно. Силы артистов надо поберечь и занять их репертуарными постановками.

Что касается пьесы «Кабала святош» (Мольер) Булгакова, то после телефонного разговора Сталина с автором она была принята к постановке. И не игралась в МХАТе вовсе не из-за запрета Сталина. Об этом случае в жизни МХАТа М.И. Прудкин говорил мне так: «Спектакль был готов. Главную роль должен был играть народный артист Иван Михайлович Москвин, но он попросил освободить его от участия в спектакле, потому что после развода с Аллой Константиновной Тарасовой считает для себя неэтичным со сцены провозглашать некоторые нравственные максимы. На роль был введен артист Станицын, но Виктор Яковлевич в пьесе не смотрелся, невзирая на все его актерское мастерство».

Расскажу об одной примечательной беседе с обаятельным человеком — великим тенором Иваном Семеновичем Козловским.

Говоря о Сталине, Иван Семенович делал неподражаемый жест — как бы двумя пальцами разглаживал усы. «Нравственное воздействие Сталина необычно. Сказать «любил музыку» — не сказать ничего. Понимал музыку! Человек музыки, знаю, что такое понимать музыку. Мое счастье, что рано понял, какой дар дал бог — голос. — Он сказал это слово с какой-то особой, присущей только ему интонацией. — Я отвергал минутные жизненные соблазны. Мне известно, какая про меня ходила недобрая, ранящая сердце молва: Козловский капризен — то воздух холоден для его голоса, то зал не такой, то голос пропал. Терпел. Голос сохранил, сознательно, несмотря ни на что, берег его. Поэтому и мог в 87 лет петь моего любимого Ленского. И молодым это бывает не под силу!

— Меня, — говорил Иван Семенович, — жизнь свела с замечательными профессиональными революционерами, кристальными партийцами, учеными. С вами я познакомился у Глеба Максимилиановича Кржижановского. Кржижановский, Керженцев, Луначарский, Чичерин. Это люди одной идеи. Сталин из такой когорты. Я артист, моя жизнь — музыка. Сталин понимал музыку. Сталин жил в политике, в политике мирового масштаба».