Чтение онлайн

Иностранные инвестиции тоже не решали проблемы. Инвесторы вкладывают деньги не в то, что нужно для страны, а в то, во что сами хотят. Опыты с концессиями еще раз подтвердили: иностранцев привлекают в СССР две вещи — дешевое сырье и дешевая рабочая сила, остальное их не интересует. То есть этот путь обрекал страну фактически на колониальную эксплуатацию.

Грядущее, обозначившееся еще летом 1917 года, снова придвинулось на расстояние вытянутой руки. Промышленный крах, медленное мучительное умирание или столь же мучительное звериное выживание большей части населения, колонизация территорий, привлекательных как источники сырья или продовольствия, и превращение остального в «русскую пустыню». Возможно, с каким-то правительством. Может быть, даже большевистским — пусть устраивают свой первобытный коммунизм, авось пригодится потом для ненужныхтерриторий.

Это, конечно, худший из всех возможныхпрогнозов. Лучший… наверное, лучше. Однако едва ли намного.

Теперь, по крайней мере, ясно, почему в международной обстановке вокруг СССР в середине 20-х годов царило затишье. Зачем тратить силы и деньги на операции против режима, который вскоре либо развалится сам собой, либо сдастся и отдаст страну колонизаторам?

Правда, оставался еще один, гипотетический вариант — что эти большевики опять придумают что-нибудь невозможное, как это уже было в годы Гражданской войны. По такого, впрочем, едва ли кто ожидал. В СССР оставался еще один резерв — колоссальный мобилизационный потенциал населяющего ее народа, та самая «не укладывающаяся ни в какие рамки аккордная мобилизация». Этот потенциал всегда существует, но далеко не каждое правительство способно им воспользоваться — в первую очередь потому, что для этого нужен такой же огромный, как этот потенциал, кредит доверия.

Но если он есть, то можно рискнуть. Сорвать все предохранители, задействовать весь административный ресурс военизированной партии — пусть и при практически неуправляемом низовом аппарате (но неуправляемом в нужную сторону!); одним движением швырнуть страну в качественно иную экономическую систему; сжечь все мосты за спиной и пойти вперед, куда указывает начерченная на бумажке стрелка, априори воспринимая не только овраги, но и пропасти всего лишь как «технические вопросы».

Делать из умирающей аграрной империи современную промышленную сверхдержаву [231] методом народной стройки… нет, это не безумие. Рядом с этим безумие — уныло, умеренно и аккуратно.

Когда они начали задумываться о таком варианте? Судя по последующим событиям, эти планы прорабатывались достаточно давно — поскольку таких экспромтов в жизни не бывает. Экспромтом проведенная коллективизация стала бы последним деянием в истории России. Нэп — это не только проверка старых механизмов управления страной, но и создание новых. За это время были изучены новые формы хозяйствования, хотя и начерно, но проработан и испытан аппарат управления плановой экономикой, создан пусть и временный, однако более-менее работающий аппарат управления государством. Так что советское экономическое чудо было подготовлено — насколько вообще можно подготовить деяние такого масштаба.

Но вот со временем получается петрушка. Создается четкое ощущение, что реформа началась раньше срока и шла ускоренными темпами. На том же XV съезде Молотов говорил:

Все прочие деятели, начиная со Сталина, тоже постоянно говорят о колхозах — но именно как о весьма далёкой перспективе.

Что же произошло?

1927 год обозначен в истории СССР как год «военной тревоги». Война не состоялась, по поводу чего многие историки склонны считать «сигнал тревоги» не то ложным, не то вообще фальсифицированным во имя политических целей — расправы с оппозицией и наступления на крестьянство. Это не так, за «тревогой» стоит довольно забавная история — но если бы советское правительство повело себя иначе, она и впрямь могла закончиться войной. Правда, не с Англией, а с Китаем, однако и это неприятно, тем более, что и Япония не прочь бы подгрести под себя русское Приамурье…

Сама история началась во время британских парламентских выборов октября 1924 года. После войны британские либералы уступили место на политическом Олимпе лейбористам, и в январе 1924 года к власти в стране пришло первое лейбористское правительство Макдональда, которое было неплохо расположено к СССР. В феврале Британия установила с Советским Союзом дипломатические отношения, в августе подписала общий и торговый договоры. Более того, осенью правительство фактически выступило на стороне коммунистов, в то время как консерваторы их терпеть не могли.

В ту осень разразился крупный политический скандал. В Британии тогда вовсю грохотала классовая борьба, и Джон Кэмпбелл, редактор коммунистической газеты «Уоркерс уикли», опубликовал в своем издании призывы к солдатам не выступать против забастовщиков. Как и подобает в демократическом государстве, за такой беспредел его арестовали и отдали под суд. Правительство волевым порядком прекратило судебное преследование Кэмпбелла, и тогда объединившиеся ради такого случая консерваторы и либералы потребовали расследования действий кабинета. Вместо объяснений Макдональд, недолго думая, распустил парламент.

Неудивительно, что на последующих вслед за этим выборах октября 1924 года вовсю разыгрывалась советская карта. Вскоре в ход пошли крапленые козыри: консерваторы опубликовали некое «письмо Коминтерна» британским коммунистам, в котором содержалась директива о создании партийных ячеек в армии и на флоте и о подготовке вооруженного восстания. Письмо, естественно, фальшивое. Деятели Коминтерна вовсю занимались экспортом революции, но письменно рассылать директивы о подготовке восстаний? Такое о них даже подумать пошло…

Однако «протоколы советских мудрецов» произвели нужное впечатление на избирателя, и консерваторы выиграли выборы. Новому консервативному правительству, хочешь не хочешь, надо было отвечать за базар и развивать «красную» тему — но как-то ничего не подворачивалось, пока не наступил 1926 год, когда сокращение заработной платы в угольной промышленности вызвало резкое обострение классовой борьбы. 4 мая началась всеобщая политическая стачка, в которой участвовали 18 млн. человек, то есть более 40 % населения страны.

Консерваторы привычно объявили забастовку «происками коммунистов», и 7 октября их партийный съезд принял резолюцию с требованием разрыва дипломатических отношений с СССР.

В декабре стачка потерпела поражение, результатом чего стало новое наступление на права рабочих и профсоюзов. Как нетрудно догадаться, народной любви к консерваторам это не прибавило. Помочь могло бы объяснение забастовки «происками Коминтерна», но Коминтерн, хотя такая крупная стачка никак не могла без него обойтись, забыл оставить компромат, а публиковать ещё одни «протоколы» было бы уже слишком. Требовалось срочно найти доказательства подрывной деятельности коммунистов. В этой обстановке и начала развертываться многоходовая провокация в Китае.