Чтение онлайн

стало откатываться. Рабочие возвращались на свои заводы, солдаты — в казармы.

Оставался вопрос о Петропавловке, где все еще сидели кронштадтцы. «ЦК делегировал

меня в Петропавловскую крепость, — рассказывал Сталин, — где удалось уговорить

присутствующих матросов не принимать боя… В качестве представителя ЦИК я еду с

(меньшевиком) Богдановым к (командующему войсками) Козьмину. У него все готово к бою…

Мы уговариваем его не применять вооруженной силы… Для меня очевидно, что правое крыло

хотело крови, чтобы дать «урок» рабочим, солдатам и матросам. Мы помешали им выполнить

свое желание». Успешное выполнение Сталиным столь деликатной миссии оказалось

возможным только благодаря тому, что он не был одиозной фигурой в глазах соглашателей: их

ненависть направлялась против других лиц. К тому же он умел, несомненно как никто, взять в

этих переговорах тон трезвого и умеренного большевика, избегающего эксцессов и склонного к

соглашениям. О своих советах матросам насчет «карандашей» он, во всяком случае, не

упоминал».

Троцкий констатирует: «Вопреки очевидности соглашатели объявили июльскую

манифестацию вооруженным восстанием и обвинили большевиков в заговоре. Когда движение

уже закончилось, с фронта прибыли реакционные войска. В печати появилось сообщение,

ссылавшееся на «документы» министра юстиции Переверзева, что Ленин и его соратники

являются попросту агентами германского штаба. Настали дни клеветы, травли и смуты.

«Правда» подверглась разгрому. Власти издали распоряжение об аресте Ленина, Зиновьева и

других виновников «восстания». Буржуазная и соглашательская пресса грозно требовала, чтобы

виновные отдали себя в руки правосудия.

В ЦК большевиков шли совещания: явиться ли Ленину к властям, чтоб дать гласный бой

Сборник: «Сталин. Большая книга о нем»

94

клевете, или скрыться? Не было недостатка в колебаниях, неизбежных при столь резком

переломе обстановки. Спорный вопрос состоял в том, дойдет ли дело до открытого судебного

разбирательства? В советской литературе немалое место занимает вопрос о том, кто «спас»

тогда Ленина и кто хотел «погубить» его. Демьян Бедный рассказывал некогда, как он

примчался к Ленину в автомобиле и уговаривал его не подражать Христу, который «сам себе в

руки врагов предаде». Бонч-Бруевич, бывший управляющий делами Совнаркома, начисто

опроверг своего друга, рассказав в печати, что Д. Бедный провел критические часы у него на

даче в Финляндии. Многозначительный намек на то, что честь переубеждения Ленина «выпала

на долю других товарищей», ясно показывал, что Бончу пришлось огорчить близкого друга,

чтобы доставить удовольствие кому-то более влиятельному. В своих «Воспоминаниях»

Крупская рассказывает: «7-го мы были у Ильича на квартире Аллилуевых вместе с Марией

Ильиничной (сестрой Ленина). Это был как раз у Ильича момент колебаний. Он приводил

доводы за необходимость явиться на суд. Мария Ильинична горячо возражала ему. «Мы с

Григорием (Зиновьевым) решили явиться, пойди, скажи об этом Каменеву», — сказал мне

Ильич. Я заторопилась. «Давай попрощаемся, — остановил меня Владимир Ильич, — может, не

увидимся уже». Мы обнялись. Я пошла к Каменеву и передала ему поручение Владимира

Ильича. Вечером Сталин и другие убедили Ильича на суд не являться и тем спасли его жизнь».

Подробнее о тех горячечных часах рассказал до Крупской Орджоникидзе. «Началась

бешеная травля наших вождей… Некоторые наши товарищи ставят вопрос о том, что Ленину

нельзя скрываться, он должен явиться… Так рассуждали многие видные большевики.

Встречаемся со Сталиным в Таврическом дворце. Идем вместе к Ленину…» Прежде всего

бросается в глаза, что в те часы, когда шла «бешеная травля нашей партии и наших вождей»,

Орджоникидзе и Сталин спокойно встречаются в Таврическом дворце, штабе врага, и

безнаказанно покидают его. На квартире Аллилуева возобновляется все тот же спор: сдаться

или скрыться? Ленин полагал, что никакого гласного суда не будет. Категоричнее всех против

сдачи высказался Сталин: «Юнкера до тюрьмы не довезут, убьют по дороге».

В это время появляется Стасова и сообщает о вновь пущенном слухе, будто Ленин по

документам департамента полиции провокатор. «Эти слова произвели на Ильича невероятно

сильное впечатление. Нервная дрожь перекосила его лицо, и он со всей решительностью заявил,

что надо ему сесть в тюрьму».

Орджоникидзе и Ногина посылают в Таврический дворец добиться от правящих партий

гарантий, «что Ильич не будет растерзан юнкерами». Но перепуганные меньшевики искали

гарантий для самих себя. В свою очередь, Сталин докладывал на Петроградской конференции:

«Я лично ставил вопрос о явке перед Либером и Анисимовым (меньшевики, члены ЦИК), и они

мне ответили, что никаких гарантий они дать не могут». После этой разведки в неприятельском

лагере решено было, что Ленин уедет из Петрограда и скроется в глубоком подполье. «Сталин

взялся организовать отъезд Ленина».

Насколько правы были противники сдачи Ленина властям, обнаружилось впоследствии из

рассказа командующего войсками, генерала Половцева. «Офицер, отправляющийся в Терриоки

(Финляндия) с надеждой поймать Ленина, меня спрашивает, желаю я получить этого господина

в целом виде или в разобранном… Отвечаю с улыбкой, что арестованные делают очень часто

попытку к побегу». Для организаторов судебного подлога дело шло не о «правосудии», а о

захвате и убийстве Ленина, как это было сделано два года спустя в Германии с Карлом

Либкнехтом и Розой Люксембург.

Мысль о неизбежности кровавой расправы сидела в голове Сталина прочнее, чем у

других: такая развязка вполне отвечала складу его собственной натуры. К тому же он мало