Чтение онлайн

Не так было на ранних стадиях развития экономики в Советском Союзе. Поскольку имелось не так уж много инфраструктуры, то, когда Сталин приступил к своему первому пятилетнему плану, каждая следующая стадия экономического развития означала добавление к имеющимся средствам производства. Не было практически ни одной гидроэлектростанции, способной вырабатывать энергию. Больницы имелись только в крупных городах. В сельских районах нужно было обустраивать медпункты. Предстояло поднять начальную и среднюю школу, высшие образовательные учреждения, чтобы дать образование неграмотному населению. Русский язык должен был заменить местные языки в качестве главного средства общения (особенно — официального). Надо было воздвигнуть сталеплавильные и алюминиевые заводы. Необходимо было улучшить производство угля. Нужно было модернизировать заводы по очистке нефти и развивать систему шоссейных и магистральных дорог. С точки зрения персонала, была острая нужда в медсестрах, врачах, инженерах, агрономах. Разноплеменное сообщество, в массе своей ведущее примитивное хозяйство, необходимо было приподнять и ввести в XX век. Это была дерзкая задача, которую невозможно было выполнить без строгой дисциплины для населения. Никто не знал этого лучше Сталина. Выросший в Грузии, он прекрасно сознавал, насколько отсталыми были многие нации и сколько неимоверных усилий потребуется для интеграции их в современное индустриальное общество. Те, кто критиковал его за репрессии среди национальных общностей, не понимали трудностей ломки культурных барьеров, которые задерживали прогресс. Если посмотреть объективно (что трудно для большинства западных людей из-за жестоких методов, которые применял Сталин), его достижения не были должным образом оценены. Перед германским вторжением он превратил примитивное население в современное индустриальное общество, с образовательной системой, которая почти полностью искоренила неграмотность. Современная система здравоохранения. Распространение электрификации на огромную территорию. Наряду с этим, как минус, Сталин не справился с проблемой адекватного питания многочисленного населения СССР и не способен был обеспечить сколько-нибудь достойные жилищные условия.

Несмотря на все свои ограничения, государственный социализм показал себя системой, способной создать структуру индустриального общества. Это было вызывающим примером для менее развитых стран. Тот факт, что удалось много достигнуть всего за пятнадцать лет, делало пример еще более ярким. Когда Хрущев на XX съезде компартии в 1956 году критиковал Сталина за его перегибы и эксцессы, то лидер Китая Мао Цзэдун напустился на него. Руководитель самого большого неразвитого социалистического государства, каким был Китай в 1956 году, видел в сталинских деяниях идеал, к которому нужно стремиться. И если Сталин использовал жесткие методы для достижения своих целей, Мао применял еще более жесткие и грубые. Это не замечалось в государственном социализме. Пусть менее эффективный, чем капитализм, он способен был использовать все необходимые элементы. Могло потребоваться больше времени на увеличение продукции вдвое, но плотины и электростанции, разработанные американскими инженерами, давали те же возможности, что и советские ГЭС 1930-х годов. Вопросом оставалось: как это государственный социализм будет расти при наличии всей инфраструктуры? Лидерство Советского Союза оказалось весьма ограниченным, так же как и в Китае, до тех пор пока Дэн Сяопин не направил страну по Новому Курсу, ведущему к некой форме капитализма.

Когда экономика начинает строиться почти с нуля, основные товары могут производиться очень дешево, в большом количестве, чтобы удовлетворить базовые потребности. Далее она становится более сложной и менее эффективной, поскольку возрастают требования по новым и новым спецификациям товаров. В Советском Союзе гражданский сектор промышленности не был полноценно развит. Поскольку цены были фиксированными и не было нужды предлагать новые и новые привлекательные продукты, потребительские товары оставались на базовом уровне. Кроме того, после двух ужасающих войн создание инфраструктуры требовало огромных средств; очень немного оставалось на долю индивидуальных запросов потребителя. Люди из высших управленцев имели доступ в особые магазины и на склады, где имелись товары, произведенные в капиталистических странах, и эти чиновники могли наслаждаться почти тем же материальным комфортом, как и люди на Западе. В сущности, относительно массовых потребительских товаров не было толком ни спроса, ни предложения.

Поскольку царская Россия была наименее развитой из всех стран Европы, большинство населения такое положение устраивало. На Западе отказывались это понимать. В сравнении с США бывший Советский Союз выглядит как страна третьего мира; а в сравнении с жизнью еще двух поколений назад тут рай для рабочего человека. Хотя блага, привычные на Западе, здесь отсутствуют, но ведь все относительно. При прежних режимах население жило в гораздо худших условиях. Большинство людей ютились в трущобах, без водоснабжения, канализации, иногда без электричества и без возможности получить образование и лечение. И если при коммунизме нужно было стоять в длинной очереди за получением самого необходимого, то стоять в очереди все же было лучше, чем голодать.

Советский Союз рухнул не потому, что большинство населения было не удовлетворено существующими условиями, а потому, что прекрасная образовательная система создала зачатки среднего класса, который требовал перемен. Это вполне проглядывает в предвыборных призывах во время выборов в парламент (в наше время). Старшее поколение продолжает голосовать за коммунистов. Это также объясняет популярность Путина у большинства населения. После шестидесяти лет безопасности под руководством централизованного правительства и нескольких лет финансовой анархии при Ельцине значительный процент людей считает, что чувствовали себя комфортнее в прошлом. Раньше всегда все знали, чего примерно ожидать. Сейчас, при не оперившейся еще рыночной экономике и с попытками продвижения к демократии, большинство населения чувствует себя потерявшими ориентацию.

Как предсказывал Маркс, индивидуум подчиняется общему благу общества. Но через некоторое время неизбежно оказалось, что отсутствие личной заинтересованности и конкуренции, а также подчинение жесткой управленческой иерархии задерживают дальнейшее развитие экономики страны. В тех областях, где Советский Союз конкурировал с США, — в области обороны и освоения космоса из-за «холодной войны», — он вполне способен был выдерживать паритет.

Когда Гарри Трумэн унаследовал президентство после неожиданной смерти Франклина Делано Рузвельта, он выдвинул три своих главных принципа: он был рожден и вырос демократом; он был приверженцем Нового Курса; он твердо верил в основы американской демократии. Это был человек, не изведавший прелестей высшего образования, и все же он нашел силы и время, чтобы глубоко изучить историю своей страны. Когда он неожиданно оказался в положении лидера некоммунистического мира, весь этот багаж — наряду с огромной долей здравого смысла — был его опорой при вселении в Белый дом. У него не было опыта в международных делах, и на пост госсекретаря он назначил Джеймса Бирнса, который хоть был и постарше президента, но такого опыта также не имел. Конечно, Трумэн мог рассчитывать на профессионалов в Госдепартаменте для обеспечения необходимой аппаратной работы и брифингов. Тем не менее предстоящая задача была осложнена многими нерешенными проблемами.

В августе 1945 года, когда Трумэн впервые встретился со Сталиным и Черчиллем, единственное облачко войны витало только над Японией. В соответствии с договоренностями, достигнутыми Сталиным и Рузвельтом в Ялте, русские войска вторглись в занятую японцами Маньчжурию, активно участвуя в стремлении союзников добиться безоговорочной капитуляции императора Японии. Трумэн сообщил Сталину об особом оружии, которым обладает Америка и которое может понудить Японию сдаться. Сталин уже знал об этом оружии из собственных источников. Советский Союз официально мог быть равноправным членом «тройки», но его равноправие было обставлено условиями и не являлось полноценным партнерством.

Сталин понимал, что истеблишмент США и Британии будет доверять Советскому Союзу лишь до определенной черты.

После атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в администрации и внутри научного сообщества разгорелись серьезные споры, надо ли поделиться этой атомной технологией с русскими. Сторонники этого упирали на важность альянса в победе нацизма, и ученые были уверены, что Советский Союз все равно сумеет повторить создание двойной команды американо-британских специалистов. Но американский истеблишмент все-таки решил, что лучше на обозримое будущее оставить эти секреты под замком в США.

Тогда ли началась «холодная война»? Или еще раньше, вслед за Бреттон-Вудскими соглашениями в июле 1944 года, когда Сталин отозвал согласие своего представителя на вступление во Всемирный банк и ВМФ? Или «холодная война» вообще была неизбежной, учитывая коренной конфликт идеологий — государственного социализма и капитализма? Но «холодная война» была явлением намного более значительным и масштабным, чем экономический и идеологический конфликт. Это была цепь мощных изменений и событий на протяжении сорока пяти лет, которые охватили жизнь двух поколений. Угроза опустошительной ядерной войны, которая уничтожит обе стороны, не оставляла сознание людей. Многие историки пришли к заключению, что действия одного человека, Иосифа Сталина, сдвинули колеса. Они указывают на его отказ от проведения свободных выборов в Польше, его нежелание провести окончательные переговоры по заключению мира с разделенной Германией, использование им местных компартий в западных странах для дестабилизации существующих правительств и, наконец, завесу секретности над всем, что происходит в Восточной Европе.

Все эти факторы сделали свой вклад в напряженность, да еще нежелание Сталина освободить нефтеносные поля северного Ирана, но все это вместе все-таки не определяло «холодную войну». Уродливость, как и красота, определяется взглядом наблюдателя. В Соединенных Штатах существовала мощная и влиятельная группа деятелей, которые категорически противились самому понятию социализма и коммунизма. Эти системы были генетически несовместимы с их интересами, и они расценивали альянс союзников как «брак по расчету». Эта политическая группа, которая придерживалась изоляционизма до войны, была готова защитить себя под прикрытием ядерного щита, атомной бомбы. Поддержанные республиканцами со Среднего Запада и англофобскими ирландскими католиками, они ошибочно принимали «холодную войну» за спасение, так это выглядело в их близоруком видении послевоенного мира. Они готовы были оставить Западную Европу на заслуженную ею участь, и даже от Британии, где к власти пришли лейбористы, Соединенным Штатам лучше было отдалиться. По-своему они участвовали в горячке «холодной войны». Противовесом этой антирузвельтовской коалиции были коммунисты и сочувствующие, а также доброжелатели-либералы, вращающиеся вокруг Элеоноры Рузвельт и Генри Уоллейса, бывшего вице-президентом при Рузвельте. Они были настроены просоветски и склонны были возлагать вину за растущую вражду между двумя странами на политику администрации Трумэна. Наконец, были интернационалисты, во главе с Трумэном и бывшими приверженцами Нового Курса, которые располагались где-то посредине этих двух крайностей. Они готовы были поддерживать сотруднические отношения с Советским Союзом, но весьма скептически оценивали направление, куда вел страну Сталин.