Чтение онлайн

В течение следующих нескольких месяцев Коба разъезжал по Закавказью: в июне он был в Баку, в сентябре и октябре – в Западной Грузии (где на некоторое время задержался в Кутаиси). Он также ненадолго наведался в Батум и Чиатуру. В этот период своей жизни он фигурировал в донесениях, получаемых жандармским управлением Тифлиса, как один из руководителей социал-демократической рабочей партии Грузии [48] . Сосо в то время никогда не приезжал в Гори, хотя и заявил полиции, что проживает в двух городах – в Тифлисе и в Гори. Его отношения с матерью, хотя он ее все так же любил, отошли на второй план. Он работал как одержимый. Днем он читал и писал. Ночью – отправлялся на нелегальные собрания. Он жил весьма скромно, тратя очень мало из тех тридцати рублей в месяц, которые выделялись ему из рабочей кассы [49] .

Революция 1905 года, которую Ленин назвал «генеральной репетицией», прошла на Кавказе очень бурно. Крестьяне поднимались на восстания, рабочие устраивали забастовки, на улицах городов проходили массовые манифестации. Реакция властей была очень жестокой: по разъяренной толпе в Тифлисе открыли огонь, а затем казаки, присланные окончательно разогнать манифестантов, начали бить всех подряд нагайками. Социал-демократы в данной ситуации оказались отнюдь не на высоте: стихийно начавшееся восстание еще больше усилило раскол в их рядах. Коба, как и все другие его товарищи по партии, был больше увлечен внутрипартийной борьбой, нежели неожиданно начавшейся революцией. Он, тем не менее, составил от имени Тифлисского комитета две листовки: «Граждане!» (октябрь 1905 года) и «Ко всем рабочим» (19 октября 1905 года), в которых провозгласил: «Час восстания близок!», «Революция гремит!» А еще он написал статью под заголовком «Тифлис, 20-го ноября 1905 г.», не поставив под ней никакой подписи [50] .

Проявляя большую заботу об укреплении большевистского крыла партии, Коба содействовал пополнению партийных касс большевиков. В этот период кавказские социал-демократы совершили ряд «экспроприаций» (вооруженных ограблений банков и почтовых вагонов), которые Ленин – в отличие от меньшевиков – одобрял. Такие «экспроприации», впрочем, проводились не только в 1905 году. В июне 1907 года, например, нападение на филиал Государственного банка в Тифлисе позволило большевикам завладеть огромной суммой денег. Главным действующим лицом в этом ограблении считался легендарный Камо (его настоящее имя – Симон Тер-Петросян), однако, по всей видимости, – и Сталин никогда этого не опровергал [51] – Коба сыграл очень важную роль в подготовке данного ограбления, как и в подготовке других операций подобного рода, проведенных большевиками в Закавказье [52] .

В декабре 1905 года произошла первая историческая встреча Сталина (хотя он тогда еще не называл себя Сталиным) и Ленина в финском городе Таммерфорсе. Они снова встретились годом позднее – в 1906 году – в Стокгольме на съезде партии, а затем в 1907 году на ее следующем съезде в Лондоне, на котором Коба познакомился со своим будущим противником – Львом Троцким. Это были первые поездки Сталина за границу. Он использовал при этом псевдоним «Иванович» [53] .

Двадцатью годами позднее он будет вспоминать о том удивлении, которое вызвала у него первая встреча с Лениным. «Впервые я встретился с Лениным в декабре 1905 года на конференции большевиков в Таммерфорсе (в Финляндии). Я надеялся увидеть горного орла нашей партии, великого человека, великого не только политически, но, если угодно, и физически, ибо Ленин рисовался в моем воображении в виде великана, статного и представительного. Каково же было мое разочарование, когда я увидел самого обыкновенного человека, ниже среднего роста, ничем, буквально ничем не отличающегося от обыкновенных смертных…» Это была типичная реакция провинциального революционера при встрече с человеком из центрального руководства партии. Коба еще больше разочаровался, когда увидел, что Ленин «явился на собрание раньше делегатов и, забившись куда-то в угол, по-простецки вел беседу, самую обыкновенную беседу с самыми обыкновенными делегатами конференции» [54] . Позднее он поймет мотивы этой псевдоскромности и, подражая Ленину, станет умышленно строить из себя неприметную личность, которая пытается оставаться в тени, чтобы не слишком подчеркивать свое высокое положение. Тем самым он будет противопоставлять мифу о самом себе некий «контрмиф».

Трудно сказать, были ли у Сосо/Кобы какие-либо любовные увлечения или мимолетные амурные интрижки до того, как он встретил Екатерину Семеновну Сванидзе, которую все звали «Като». Екатерину познакомил с Сосо в 1902 году ее брат Александр Сванидзе, носивший в большевистском подполье псевдоним «Алеша» и учившийся вместе с Сосо в Тифлисской духовной семинарии. Они снова встретились в конце 1904 года. Като была сильной и красивой девушкой с большими черными глазами и густыми блестящими темными волосами, которые она завязывала на затылке в пучок. Она, насколько известно, восхищалась Иосифом и была ему всецело предана. А еще она была такой же набожной, как и мать Сталина – ее тезка, – и стала для Сталина его первой большой любовью.

Като не была ни революционеркой, ни интеллектуалкой и относилась скорее к тому традиционному типу девушек, которые становятся преданными женами и посвящают себя детям и ведению домашнего хозяйства. Такие девушки были покладистыми, но далекими при этом от полной покорности; верными, но не раболепствующими. Като любила Иосифа с преданностью, соответствующей ее воспитанию, и всей своей душой надеялась, что когда-нибудь он откажется от полной опасностей революционной деятельности и заживет спокойной жизнью главы семейства. Она почитала его едва ли не как полубога. В июне 1906 года однокашник Иосифа Джугашвили по семинарии Христофор Тхинволели тайно обвенчал Сосо и Като в церкви Святого Давида в Тбилиси [55] . Коба, по-видимому, был сильно влюблен в Като, ибо он, хотя и являлся убежденным большевиком, все же согласился с ее требованием пойти в церковь (которую он ненавидел как таковую), чтобы обвенчаться по православному обычаю. Он затем всю жизнь держал в тайне это свое – пусть даже и принудительное – участие в религиозном обряде.

Их семейная жизнь была отравлена тем, что Коба то и дело куда-то уезжал: он проводил гораздо больше времени вдали от Като, нежели рядом с ней. Они пожили некоторое время у родни Екатерины в селе Диди-Лило, а затем обосновались в Баку. Като была самой младшей из четырех отпрысков ее родителей: кроме нее, у четы Сванидзе имелись еще дочери Александра (Сашико) и Мария (Марико), а также сын Александр (взявший себе псевдоним Алеша). Она была портнихой, но при этом охотно бралась и за другую работу, позволявшую пополнить семейный бюджет.

Когда в июле 1907 года Сергей Аллилуев решил переехать в Санкт-Петербург, он пришел попрощаться со своим другом Кобой, жившим тогда вместе с женой в рабочем пригороде Баку. Сосо и Като занимали всего лишь одну комнату в маленьком домике. Когда Сергей зашел в их комнату, Сосо читал. «Он перестал читать, встал и сказал мне очень любезно: “Добро пожаловать”», – станет вспоминать уже в старости Аллилуев. Он рассказал Кобе о своем решении переехать в Питер, заявив, что ведущаяся за ним на Кавказе полицейская слежка становится уже нестерпимой. «Ты прав, тебе нужно уехать, – сказал ему Коба, – а иначе твои враги до тебя доберутся». Коба дал Аллилуеву денег и пожелал ему удачи. Это был последний раз, когда Сергей Аллилуев видел Кобу у него дома с его женой Като [56] . Прочие гости этой семьи поражались контрасту между ветхостью дома и уютом комнаты, которую занимали Коба и Като: занавески на окнах сияли белизной; кружевная накидка украшала взбитые подушки на деревянной кровати; по глинобитному, без единой соринки, полу пролегла ковровая дорожка [57] . Доброта и кротость Като помогали Кобе в его жизни человека, преследуемого властями, и, когда его арестовали, она приносила в тюрьму необходимые ему вещи.

В сентябре 1907 года Като родила сына, которому супруги Джугашвили дали имя Яков. Четырнадцать месяцев спустя она умерла от тифа – умерла в возрасте 24 лет. Ребенка стала растить в Грузии Сашико, старшая сестра Като. Ему нашли кормилицу – женщину по фамилии Монаселидзе, – которая не только кормила его, но и нянчилась с ним. Яков снова встретится со своим отцом лишь в 1921 году – приедет к нему в Москву. Его бабушка со стороны матери договорилась со священником о том, чтобы он изменил в документах дату рождения ребенка (мотив – отложить на год срок его будущего призыва на военную службу), а потому в качестве официальной даты рождения Якова Джугашвили стало фигурировать 16 марта 1908 года [58] .

Смерть жены стала для Сталина суровым жизненным испытанием. Он очень сильно любил ее, ибо она давала ему то, в чем он очень нуждался, – семью и дом, в котором тихо, спокойно и уютно. «С сердечной скорбью извещают товарищей, знакомых и родных о смерти Екатерины Семеновны Сванидзе Джугашвили Иосиф – своей жены, Семен и Сефора – дочери, Александра, Александр и Марико – своей сестры. Вынос тела в Колоубанскую церковь 25 ноября [1908] в 9 часов утра» [59] . Поскольку Като умерла в то время, когда ее муж находился в тюрьме, администрация тюрьмы разрешила Кобе принять участие в похоронах. Во время погребения он, судя по его виду, испытывал ужаснейшие душевные страдания. Он находился у изголовья гроба, его волосы были растрепанными, а лицо исказилось и окаменело от боли: он, казалось, хоронил свое сердце и свою молодость. Из уважения к набожности усопшей и к пожеланиям ее родственников он заказал церковную службу [60] .

После смерти жены Сосо почувствовал себя таким одиноким, как никогда раньше. Однако революционная деятельность не давала ему никакой передышки. Сначала он опять оказался в ссылке, а затем, сбежав, занялся, как обычно, организацией забастовок, вмешательством в политику профсоюзов и написанием статей. В этот период его жизни он брал себе много псевдонимов, в том числе – «Канос Нижарадзе».

Сталину как революционеру никогда не доводилось, скрываясь от царских властей за границей, жить в Западной Европе – как это делали Ленин, Троцкий, Плеханов, Вера Засулич, Зиновьев и многие другие видные русские марксисты. Эти люди в большинстве своем происходили из буржуазной среды, получили в детстве и юности фундаментальное образование и свободно владели иностранными языками – прежде всего немецким. Благодаря своему долгому вынужденному пребыванию за границей, они привыкли к западному образу жизни и познакомились поближе с западноевропейскими социалистами, их организациями и идеями. Нищета трудящихся масс в царской России, их забитость и свойственный им примитивизм воспринимались ими на уровне философских концепций и политических понятий. Из всех лидеров большевиков, состоявших в партии с самого начала ее образования, Сталин был единственным, кто ежедневно и непосредственно сталкивался с нуждой и страданиями бедняков. Ему были не понаслышке знакомы инертность и отсталость народных масс, и у него как комитетчика имелся большой опыт практической работы с этими массами. Ленин первым осознал и значимость такого опыта, и то, в какой роли он мог бы использовать подобного «практика».