Чтение онлайн

Отсюда неизбежной стала критика Дзержинским внешней торговли вообще. «У нас, — обрушился он и на старого наркома, Красина, и на нового, Цюрупу, — нет сейчас ни одной экспортной статьи, которая не была бы убыточной для нас или держателя товара. Лес — основная статья — безусловно убыточен. Масло сибирское уже приближается к убыточности. Лён убыточен. То же самое относительно хлеба для крестьянина, и так далее. Необходимо ввести в бюджет статью по усилению экспорта».

Досталось от Дзержинского и наркомфину. «Сокольников был ещё несколько месяцев назад не прав, когда оспаривал мои опасения, что все признаки инфляции налицо имеются. Он не прав и сейчас, когда замазывает это… При нынешнем положении, безусловно, должны быть сняты кредиты, но не для промышленности, что вы, товарищ Сокольников, ставите в своих тезисах. Промышленность и её развёртывание является единственной сейчас базой для оздоровления всего народного хозяйства и финансов», — заявил глава ВСНХ [17] .

Не преминул бросить свой камень в главу СТО и Рыков. «26 октября, — стал выгораживать себя глава правительства, — товарищ Каменев кризиса не видел. Вот основное содержание дискуссии по вопросу о кризисе в октябре месяце. Мне кажется, что кризис теперь уже доказан… 1 января 1925 года в НКФине было наличными иностранной валюты 8267 тысяч рублей. Через год, то есть 1 января 1926 года, — 333 тысячи вместо 8267 тысяч рублей. Золота было в НКФине на 1 января 1925 года 32213 тысяч рублей, на 1 января 1926 года — 3500 тысяч рублей. В Госбанке наличие золота увеличилось: 1 января 1925 года — 14195 тысяч рублей, а 1 января 1926 года — 18239 тысяч рублей; по валюте уменьшилось: 1 января 1925 года — 15 664 тысячи рублей, а 1 января 1926 года — 4916 тысяч рублей.

Теперь мы получаем ежедневно сообщения об угрозе банкротства наших торгпредств и хозорганов в Берлине и ряде других стран. По линии внешней торговли кризис обозначился полностью. Выйти из него, конечно, можно тем, что мы выведем за границу новые 30 миллионов золотом. Но надежды на то, что вывезенное золото является и дальше будет являться обеспечением червонца, не доказаны».

Приведённые цифры Рыков посчитал достаточно весомым доказательством того, что «мы имеем кризис». Но сразу же перешёл от пессимизма к оптимизму. Предложил наиболее простой, по его мнению, выход из создавшегося положения. Правда, изложил его весьма иносказательно: с кризисом «справиться можно и нужно, но при условии принятия решительных мер в смысле упорядочения заданий и расходов, которые связаны с планами дальнейшего развёртывания хозяйственной жизни».

Внося же конкретные предложения, Рыков изложил их более просто: «Вывезти за границу золота в размере 30 млн рублей для обеспечения платежей второго квартала… Ограничить переходящие платежи по всем операциям на следующий год в размере активной части нашего баланса» [18] . Тем самым он не стал, как говорится, дразнить гусей, открыто настаивая на свёртывании промышленного строительства. Просто подразумевал то.

Вполне возможно, заседание на том бы и завершилось, если бы слово не взял Троцкий. И, несмотря на присущую его речи обычную витиеватость, чётко выразил свою особую позицию, сводящуюся к шести условным пунктам.

1. «Строящийся социализм — это и есть прежде всего промышленность, затем транспорт, банковский аппарат и прочее. Если мы, например, говорим „лицом к деревне”, то это значит прежде всего промышленностью к деревне, а не спиной к промышленности, лицом к деревне».

2. «Промышленность ужасающе отставала от развития народного хозяйства. Нам говорили: «реже шаг», «не забегайте вперёд», «не отрывайтесь от деревни». А под этим именно лозунгом промышленность отрывалась от деревни, от развития народного хозяйства в целом. Не потому, что обгоняла, а потому что чудовищно отставала».

3. «Если промышленность есть стержень строящегося социализма, то планы отдельных отраслей промышленности и общепромышленный план представляют собой стержень планового начала в хозяйстве».

4. «У нас недостаточный экспорт. Почему? В первую голову потому, что мы мужику не можем дать необходимых ему промышленных товаров. Какой же вывод должен быть сделан отсюда? Напрячь все усилия, чтобы провести передвижку средств в сторону государственной промышленности и дать возможность сперва выровняться по фронту народного хозяйства, а затем и повести его за собой».

5. «Сейчас настал момент, когда нужно сказать: бюджет строить и перекраивать под углом зрения индустриализации, а никак не повторять «реже шаг».

6. «Нужно пересмотреть и налоговую, и бюджетную, и экспортно-импортную политику, и политику цен, чтобы достигнуть более правильного, более социалистического распределения сил и средств между государственной промышленностью и всеми остальными отраслями народного хозяйства.

В этом и состоит директивная задача этого и ближайших хозяйственных годов» [19] .

Троцкий добился того, чего, судя по всему, и хотел. Его речь привела к возобновлению утихшей было дискуссии. Но только теперь по тому вопросу, который он, начиная с 1923 года, считал наиважнейшим для страны, её будущего, — о необходимости немедленной индустриализации.

Первым пошёл на второй круг прений Каменев. Ещё раз, чтобы восстановить утраченные позиции, стал доказывать правильность экспортно-импортного плана СТО, заодно обвинив Рыкова в паникёрстве. Затем объяснил, что его лозунг «реже шаг» Троцким понят неверно: «Если я говорил три месяца назад „реже шаг”, то это по отношению к крестьянскому хозяйству. Я говорил после пленума ЦК (октябрь 1925 года. — Ю.Ж.): вы рассчитываете, что товарные излишки в деревне будут в миллиард пудов и 500 миллионов вывоза дадут возможность развить промышленность на 60 процентов. Вот сравнительно с этими иллюзиями, что в этом году удастся развернуть промышленность на 60 процентов, я и говорил „реже шаг“, потому что удастся развернуть только на 40 процентов. Вот какой смысл был в моих словах, сказанных осенью 1925 года…

Мы, несомненно, были бы неумны, если бы сказали: так как нам необходима индустриализация, так как нам необходима промышленность, то поэтому валяй вовсю. А хлеба нам дали на 400 миллионов рублей меньше. Вот на эту сумму и приходится сокращаться. Теперь за счёт чего сокращаться? Конечно, не за счёт промышленности… Товарищ Троцкий в 1923 году говорил: равняйся по крестьянскому бессилию, а теперь нам надо равняться по крестьянской силе, поднимая промышленность…

Вся беда заключается в том, что мы не можем дать выросшей, окрепшей деревне всех товаров, которые должны выработать. Да, конечно, я говорил на пленуме: если второй урожайный год и вторая неустойка нашей промышленности, тогда мужик рассердится больше, чем в этом году. Если он теперь бастует потому, что мы не даём промышленных товаров, я выразился на пленуме так: не дай бог второй урожайный год, и если крестьянин больше окрепнет, а мы будем опять с пустым карманом… то мы будем стоять перед кризисом, ещё более сильным…

Так как нам надо развивать промышленность, мы будем стоять перед вопросом: за чей счёт сделать это? За счёт большего нажима на крестьянство. Больше выхода у нас нет. Ни за какой другой счёт делать этого мы не можем… (выделено мной. — Ю.Ж.).

Политика индустриализации страны в данный момент не может сочетаться с политикой урезки промышленности. Должна сочетаться с некоторым нажимом на крестьянство. Если кто-нибудь найдёт другой способ, это будет великолепно. Мы все устремимся по этому пути. Я не вижу этого…

Вот политика, которой надо держаться» [20] .

Теперь общее мнение собравшихся на заседании — и членов ПБ, и приглашённых — зависело от Сталина, представлявшего центристское большинство, готовое повернуть в ту сторону, на которую им укажут. И Сталину пришлось выступить, неожиданно продемонстрировав, что он отходит от старого курса безоговорочного признания приоритетности индустриализации. Пока, под влиянием экономического положения.

«Никто не предлагает, товарищ Каменев, — сказал он, — сокращения импортного плана исключительно по промышленности. Это неверно. Ведь вся полемика велась, к тому, что Рыков хочет предложить зарезать промышленность. Это неверно. Речь шла не о промышленности».