Чтение онлайн

К 24 декабря сложились благоприятные условия для нанесения завершающего удара по армейской группе "Гот", по входившим в ее состав 4-й немецкой танковой и 4-й румынской армиям. Подготовка к этому удару велась еще в ходе оборонительного сражения, когда соотношение сил на котельниковском направлении, первоначально дававшее превосходство противнику, затем сложилось в пользу советских войск. Это было достигнуто за счет передачи Сталинградскому фронту 2-й гвардейской армии и ее усиления приданными ей 6-м механизированным и 7-м танковым корпусами. В соответствии с разработанным планом наступательной операции главный удар намечался в направлении на Котельниково силами четырех корпусов 2-й гвардейской армии (1-й и 13-й гвардейские стрелковые, 7-й танковый, 2-й гвардейский механизированный корпуса) и вспомогательный удар силами двух корпусов 51-й армии (13-го танкового и 3-го гвардейского механизированного корпусов){111} в общем направлении на Киселевку, Заветное, Дубовское. 51-я армия вначале должна была действовать только войсками своего правого фланга, содействуя 2-й гвардейской армии в окружении и уничтожении 17-й и 23-й танковых дивизий противника на северном берегу р. Аксай. Переход в наступление 13-го танкового и 3-го гвардейского механизированного корпусов намечался на 27 декабря.

Войска 2-й гвардейской армии были развернуты на рубеже р. Мышкова, от Шабалинского до Капкинского. Левее, на рубеже Гнилоаксайская - Обильное, заканчивала подготовку к наступлению 51-я армия, правее - 5-я ударная армия.

Командующий 2-й гвардейской армией генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский решил главный удар нанести на участке Шабалинский, Ивановка в направлении на Кругляков. Окружение и уничтожение основных сил гитлеровцев во взаимодействии с войсками правого фланга 51-й армии намечалось провести в районе высот 146,9 и 157,0 до выхода на рубеж р. Аксай.

К началу наступления советские войска превосходили противника при следующем соотношении сил и средств: в людях-1,5:1 (149 тыс. и 99 тыс.), танках - 2:1 (635 и 310), артиллерии (орудия и минометы всех калибров) - 1,6 : 1 (1728 и 1101). В авиации превосходство было у противника: 1:1,7 (294 и 500 боевых самолетов). Следует отметить, что в числе советских самолетов 83 были По-2, используемые как ночные бомбардировщики. Кроме того, самолеты 8-й воздушной армии должны были действовать и на внутреннем фронте, так что соотношение сил авиации на внешнем фронте было 1:2 в пользу противника. В артиллерии советские войска имели преобладание в количестве противотанковых орудий и минометов, а в полевых орудиях калибра 75 мм и крупнее силы были равные (555 и 540 орудий).

Важно подчеркнуть, что советские войска на котельниковском направлении превосходили врага, как и раньше, общим для всей Красной Армии высоким боевым и морально-политическим духом. Воспитанию этих качеств во многом способствовала проводившаяся в войсках партийно-политическая работа. Коммунисты и комсомольцы в ходе оборонительных боев агитировали не только словом, но и личным примером. Воины понимали свою ответственность за судьбу Родины и свой долг перед страной и партией. Они готовы были доказать это и в наступательных боях. В суровых условиях фронтовой обстановки возрастало стремление воинов быть коммунистами.

Во всех частях 2-й гвардейской армии и флота увеличивалось число заявлений о приеме в партию и комсомол. Наступил последний этап разгрома котельниковской группировки противника.

Маршал Советского Союза С. С. Бирюзов, в рассматриваемое время являвшийся начальником штаба 2-й гвардейской армии, в своих воспоминаниях рисует обстановку перед наступлением на командном пункте армии. Командующий Родион Яковлевич Малиновский был в приподнятом настроении. "Он кратко подытожил результаты нелегкого дня, а заключил все так:

– Сегодня мы окончательно остановили грозного противника. Теперь сами пойдем в наступление...

Ночь перед наступлением... Какое напряжение ума, воли, нервов испытывают в это время те, по чьему приказу поднимаются из окопов и бросаются на врага солдаты. Мысли роятся в голове: точно ли вскрыта огневая и артиллерийская система врага, все ли решающие силы противника будут накрыты ударами артиллерии и авиации, достаточно ли подвезено горючего, снарядов, правильно ли поняты задачи в войсках и доведены ли они до каждого бойца, восстановлены ли дороги и мосты, налажено ли питание воинов. И даже- своевременно ли получают солдаты письма и газеты. Необходимо в последний раз взвесить и оценить все детали фронтового бытия, чтобы самому увериться: наступление подготовлено полностью и завершится победой. Только тогда можно подать сигнал на атаку.

Вот такую ночь переживало и командование 2-й гвардейской армии в ночь с 23 на 24 декабря 1942 года. Стрелки часов давно уже миновали цифру 12, но мы и не помышляли об отдыхе. Как сейчас помню волевое, огрубевшее на степном ветру, будто высеченное из камня, лицо командарма Р. Я. Малиновского, склонившегося над испещренной пометками картой. Тут же, в тускло освещенной крестьянской избе, чудом уцелевшей в вихре войны и приспособленной для КП армии, находились член Военного совета, генерал-майор Ларин, заместитель командующего генерал-майор Крейзер, начальник оперативного отдела полковник Грецов, заместитель командующего по артиллерии генерал-майор Краснопевцев.

Родион Яковлевич только что возвратился из штаба фронта. Сейчас перед нами лежала привезенная им карта, отображавшая уточненное решение командующего фронтом на наступление. Сотни раз до этого произносили мы названия населенных пунктов - Черноморов, Громославка, Ивановка, Капкинка... Сотни раз прослеживали по карте голубые изгибы рек Мышкова, Аксай... Но теперь все эти названия как бы обретали материальную силу, и мысли каждого переносились то в траншеи наших войск, где, наверное, вот так же бодрствуют солдаты, то туда, на противоположный берег реки Мышкова, занятый врагом. Любой ценой смять противника, развить наступление в глубине и в итоге захватить крупный железнодорожный узел с городом Котельниково, лишив врага железнодорожного оперативного маневра. Все это должно начаться через несколько часов. А пока...

Командующие и начальники родов войск доложили о готовности соединений и частей к наступлению. Командарм слушал молча, лишь изредка уточняя то, что было наиболее важно. Когда же, так сказать, официальная часть последнего перед решающей схваткой с врагом совещания была окончена, Родион Яковлевич распрямил свою коренастую фигуру и просто спросил:

– Ну как, товарищи, всыплем фельдмаршалу Манштейну?

– Давно пора проучить мерзавцам-в тон ему проговорил генерал Ларин.

– А что думает начальник штаба?
– повернулся ко мне Родион Яковлевич.Никаких заминок не будет, Сергей Семенович?

Действительно, мы имели устойчивую связь и с 5-й ударной армией, которая силами 300-стрелковой дивизии обеспечивала наступление нашего правого фланга, и с 51-й армией, наносившей удар по противнику слева, с направления Гнило-Аксайская. Нити проводов расходились от нашего штаба во все соединения, да и радиосвязь была уже довольно хорошей. Словом, мое заявление о надежности управления войсками имело под собой твердую почву.

– Так, стало быть, какие у нас сигналы выхода на рубежи?
– еще раз спросил Родион Яковлевич.

Я мог назвать их даже во сне. Часть из них запомнилась до этих дней: выход на рубеж Верхне-Кумский, Заготскот, высота 121,3, "Парижская Коммуна" - "Дон"; второй рубеж - Клыков, балка Неклинская, луг, высота 104 - "Волга", сигнал "Канал" означал "Задача выполнена". Эти слова "Волга", "Дон", "Канал" почему-то оставили в сознании след, хотя никто из нас, конечно, не предполагал, что пройдут годы и они образуют созвучие, известное сейчас во всем мире,- "Волго-Донской канал".

– Ну что ж, товарищи,- после некоторого молчания проговорил Малиновский,-теперь остается последнее. На КП всем нам делать нечего, победа куется в войсках. Я намерен быть в 1-м гвардейском стрелковом корпусе. Вам, Сергей Семенович, думается, следует направиться к генералу Чанчибадзе, в 13-й гвардейский стрелковый корпус. А что выберет член Военного совета?