Чтение онлайн

Руками в двупальцевых армейских рукавицах вцепилась в концы моего воротника. Шапка-ушанка съехала назад, на лоб выступили черные локоны, щеки румяны от мороза, задорная улыбка, в глазах пляшут чертики… Валил густой снег, снежинки в порывах ветра пребывали в пляске, часть их ложилась на плечи шинели, шапку, брови, ресницы, на пушок верхней губы. Уже не видны кубики на петлицах. Мы и заснеженная степь кругом. Уже не представлял, где я. Оторвался от пространства и времени. Плыл в облаках вместе с Майей. Опустил меня на землю голос: «Если бы могла достать до твоих губ, то поцеловала бы». — «Могу пригнуться, могу для твоего удобства и на колени стать», — и я опустился на колени. «Встань, пожалуйста, прошу тебя. Это уже не то. Получается по приказу, а не по порыву…» — «Пока дождешься от тебя порыва — мы оба замерзнем. Ты уже замерзаешь. У тебя местами подбородок и щеки покрылись белесоватыми пятнами». — «Лучше замерзнуть в очаровательной сказке, чем возвращаться в эту кровавую бойню…» — «А если нам будет дарована жизнь после этой бойни?» Она тихо промолвила: «Боюсь что-либо сказать…» Я стал ладонями растирать ее щеки, подбородок, лоб. «Нам надо возвращаться», — и она убежала от меня. Пустился и я вдогонку. Бежали по сугробам до первых домиков поселка. Немного согрелись. По поселку шли до медсанвзвода быстрым шагом. «Спасибо за дивную новогоднюю прогулку, — подпрыгнула, поцеловала в щеку и отскочила, — очень здорово было. Век буду помнить». — «Дай Бог тебе век прожить. Кругом люди. В ответ целую умозрительно. Не обидел?» — «Обидел, — ответила она, улыбаясь, — обидел отсутствием состава действия, что не было бы преступлением». Смеется… «Все же удерживаю себя от ответного поцелуя. Ведь люди смотрят на нас». Мимо проходят военные разных рангов, улыбаются, здороваются, поздравляют с Новым годом, не скупясь на реплики, подчас и очень сальные, что позволительно военным людям, прошедшим и пережившим ад недавних военных действий.

В это время доктор Майя стояла с протянутой голой ладонью, пристально смотрела на падающие снежинки и тихо шептала. «Что шепчешь?» — «Я загадала: останемся ли мы с тобой в живых по завершении сражения?» — «И что получилось?» — «Вышло, что да, мы с тобой останемся в живых! И не грех закрепить это поцелуем, всенародно, в первый день нового года, чтоб предсказание сбылось!» И положив руки на плечи, дотянулась до моего лица и прилюдно поцеловала меня в губы. При этом тихо промолвила: «До встречи, родной мне человек, приходи, почаще приходи! Всегда буду рада тебе». Взмахнула рукой и скрылась за калиткой. Послышались возгласы одобрения проходивших мимо воинов: «Ай да баба! Повезло же мужику!»

И сказка промелькнула как миг, оставив глубокий след в сердце моем. А впереди — продолжение кровавой битвы и всей этой проклятой войны…

Перед закрытой калиткой, за которой только что исчез дорогой мне человек, я подумал о том, что счастье, в полном смысле этого слова, может дать одному человеку только другой человек. Ни кубики, шпалы или ромбы в петлицах, ни положение в обществе, ни богатство, ничто другое в жизни не дает того, что можно назвать одним словом — любовь. Взаимная любовь. Не могу пока себе представить, что значит для меня Майя. В этом аду — луч света и надежда на счастье, если сохранится жизнь — наша жизнь, как она загадала. Пожалуй, за все время пребывания на фронте впервые очень захотелось остаться в живых, любить и быть любимым. Какой это прекрасный дар — жизнь, Божий дар, и до чего он обесценился сейчас. Жизнь людей в руках самих людей!

Люди, опомнитесь! Мы созданы для счастья и любви, которые возможны только при жизни. Не уничтожайте самих себя!

Кошары забиты колесными машинами, получили партию новых ЗИС-5. Танковые батальоны дополучили новые танки Т-34 — с экипажами. Большая часть наших ремонтников для обслуживания техники направлена непосредственно в батальоны и в танковый полк. Все приспособленные для жилья помещения заняты. Испытываем трудности с водой для приготовления пищи. В поселке ее не хватает. Ночью и рано утром очереди у колодцев, а днем черпают воду с песком. Ответственность за ее пригодность для приготовления пищи лежит на мне. Пока подходящего источника не нашли.

Во вторую половину дня внезапно заговорили зенитки. Вначале единичные, и вскоре уже стоял невообразимый лай. Заголосили зенитные пулеметы. Над нами шли транспортные самолеты врага в сопровождении «мессеров». В небе возникали раздувающиеся дымчатые шары разрывавшихся зенитных снарядов, в основном позади проходивших самолетов. Последние прошли без потерь на северо-восток. Что-то недоработала наша противовоздушная оборона, пропустив такое большое количество вражеских самолетов к Сталинграду.

Бригада, как и вся армия и фронт, готовилась к боям по разгрому окруженной немецкой группировки под Сталинградом. Ежедневно командир бригады собирал командиров всех подразделений, в том числе и нашего. Выезжали к населенному пункту Варваровка — район прорыва бригадой обороны противника. Знакомились на местности с маршрутом движения. Разведка круглосуточно собирала данные о противнике.

Очень интересная встреча произошла этой ночью. Уже улегся на нарах. Рядом посапывал Костя и храпел Николай. «Крошка» и красноармеец сидели у печки. Федя Бяширов еще не вернулся из рейса. В это время раздался очень настойчивый стук в дверь и упорно не прекращался. Раздавались за дверью настойчивые голоса, ругань. Мы уже двери не открывали на стук. Свои звали по фамилии — тогда открывали. Мимо нас проходило много частей, останавливались в поселке, искали пристанище. Стук все продолжался. Старшина долго не отзывался, наконец, спросил:

— Кого несет?

— Откройте! Замерзли. Пустите согреться! Мать вашу так.

— Что будем делать? — спросил старшина. В прошлую ночь сидели и дремали до утра шесть человек, еле втиснулись вокруг печки. И на нарах у наших ног сидело двое.

— Пустить надо, не замерзать же людям, — проговорил я.

— Носит их, чертей тут, — беззлобно отозвался старшина и открыл дверь. Ввалилась группа красноармейцев и вместе с ними клубы морозного воздуха. Сразу стало холодно.

— Больше как три-четыре человека не поместятся. Куда все, остудите землянку, ну хватит!

Втиснулось шесть человек в полном снаряжении. Остальные отошли, и дверь закрылась. Стало холодно. Вошедшие размещались вокруг печки, двое сели на табуретки, остальные на полу. Фонарь закоптился, тусклое освещение едва проявляло в темноте лица. Вошедшие сняли шапки, расстегнули шинели. Двое были в полушубках. Должно быть, командиры.

— Извините нас, отогреемся и пойдем, — сказал один из них в полушубке. Они сбросили полушубки, и в петлицах гимнастерки я разглядел кубики.

— Сбрасывайте шинели, — сказал один из командиров остальным, — быстрее согреетесь.

Старшина поставил чайник на плитку.

— Кипяток попейте, быстрее согреетесь. Сухари берите, сахар. На столике лежат и кружки там.

— Спасибо, отойдем немного, — и они все продолжали растирать лицо, руки. Сбрасывали по очереди валенки и стали растирать пальцы ног, стопы.

— Долго шли? — спросил старшина.

— Утром вышли. То пешком шли, то на повозке, пока не окоченеешь от холода, и опять шли. Вся надежда на ноги.

— И далеко еще идти!

— Километров тридцать осталось. К полудню надо быть на месте, в районе сосредоточения.

Чем-то показался мне знакомым окающий голос одного из командиров. Приподнялся на нарах и присмотрелся. Это был Сережа Беляков, однокашник по военно-медицинскому училищу. Вот так встреча! Были в одном отделении. Их было трое из Пскова и держались очень дружно, опекали меня. Все это промелькнуло в памяти. Я слез с нар, вытащил ящик с нашими продуктами и стал выкладывать на стол консервы, хлеб. Сергей уставился в меня, узнал или нет?

— Перекусите, — сказал я, улыбаясь. Заулыбался и он.

— Ну и встреча! Надо же. Здорово! И не пускали, сукины дети. Могли замерзнуть у порога однокашника. Ну и здорово!

— Здравствуй, Сергей! — мы обнялись, расцеловались. — Рассказывай, как попал сюда. Ведь в войска ПВО пошел, а очутился, как понял, в пехоте. Где остальные псковичане?

— Был в ПВО, затем перевели в стрелковый полк и бросили сюда. Участвовал в отражении Манштейна, а сейчас бросили добивать немцев в Сталинграде. Следуем туда. Утром выступать.