Чтение онлайн

В другом случае на Строкача с критикой по поводу поставок грузов партизанам обрушился комиссар Черниговско-Волынского соединения Владимир Дружинин:

Но и в соединении Сабурова, которому едва ли не все соседние командиры открыто завидовали, т. к. в его ведении находились посадочные площадки для самолетов, везущих грузы партизанам, далеко не всегда все было гладко с поставками, о чем секретарь Каменец-Подольского обкома КП(б)У Степан Олексенко написал Строкачу: «Советую по-товарищески: проверь и выгони сволочей из аппарата. Кое-кто у тебя, не знаю сознательно или несознательно… работает на врага» [1337] . Олексенко писал, что Сабурову прислали магнитные мины без взрывателей; вместо 10 тыс. патронов к автоматам ППШ доставили такое же количество патронов к наганам, вместо масла из-за линии фронта были получены пустые масленки, из-за чего партизаны смазывали оружие репейным маслом, а в апреле в отряды прислали ватные брюки и шапки-ушанки: «Про все это знают не только командиры, а и рядовые бойцы. Вы понимаете их возмущение. Если бы не летали самолеты, то каждый понял бы, что нет. А так говорят: “Царь Мыколка [во время русско-японской войны] в Маньчжурию посылал иконы, а нам штаб присылает шапки. Значит хотят, чтобы мы шапками забрасывали немцев”. (…) Здесь жара стоит, а почти все в ушанках. Даже сам Сабуров в шапке. Ему привезли генеральский костюм, а фуражки нет. Неудобно же быть в генеральской форме и в кепи» [1338] . По словам Олексенко, о минах замедленного действия, официально принятых УШПД на вооружение с начала 1943 г., в соединении Сабурова до мая 1943 г. вообще не было известно: «Вы [бы] видели, чем люди перекидывают поезда — за голову взялись бы… Ребята сами мастерят мины, правда на них много и сами подрываются, но они не падают духом, они просто выклянчивают у т. Сабурова десяток взрывателей. Ну, что составляет привезти летчику даже в кармане десяток пачек капсюлей? Вы же сами понимаете, что это мелочь, но через эту мелочь нечем перекидывать поезда… Вы же понимаете, что имея такие факты, как не отдельные факты, вроде переходят [они] в систему. Народ возмущается и ругается» [1339] .

Постоянные гневные радиопослания командира соединения им. Боровика В. Ушакова, также пытавшегося апеллировать к Сталину, вызвали ответное раздражение Строкача, пославшего за фронт телеграмму-молнию:

Ругань командиров на штаб продолжалась и далее. В конце 1943 г., на протяжении нескольких погожих дней, не дождавшись обещанных грузов, командир кавалерийского соединения Михаил Наумов в дневнике выразил досаду на заместителя Строкача, непосредственно занимавшегося организацией поставок: «Где мера безответственности и беспечности у Соколова? У меня подчас создается впечатление, что этот деятель партизанского движения на Украине делает все, чтобы партизаны, действующие на Украине, были поставлены в невыносимые условия, а [подчиненные УШПД] партизаны, живущие в белорусских лесах, пользуются всеми преимуществами. (…) И как это не видят т.т. Строкач, Коротченко, Гречуха? За последние три дня т. Строкач прислал две радиограммы, в которых указывает о том, чтобы соединению действовать в этом районе и асфальт[ового] шоссе Киев — Житомир и ж[елезной] дороги Коростень — Киев. Очевидно, тов. Строкач ожидает активных действий и не знает, что Соколов привязал меня к аэродромам. Вообще, удивительно то, что за 100 км от фронта у штаба не хватает толку снабдить меня боеприпасами» [1341] .

Критика партизан во многом была оправданной, поскольку материальная база нередко использовалась в УШПД «нецелевым образом». Так, грузовики штаба — сообразно документам, гонялись для перевозки боеприпасов, а в действительности за определенную плату они обслуживали торговые организации Москвы: Военторг, Главтекстильсбыт и даже буфет Ржевского вокзала. «Партизанскими» же машинами нередко возились и дрова на продажу горожанам в зимний период. Руководители УШПД получали за подобные услуги взятки не только деньгами, но и водкой, тканью, кожей и другими товарами.

Начальник административно-хозяйственного отдела штаба П. Шергенев сообщал об этом секретарю ЦК КП(б)У Демьяну Ко-ротченко: «В марте 1943 г. с партизанского склада берется 32 килограмма муки, 5 кг масла и ряд других продуктов, все это получается секретарем 5-го отдела Ивановой, якобы для госпиталя, и завозится к ней на квартиру. Продукты брались и по распоряжению начальника отдела Шинкарева в присутствии работника Петренко. В феврале 1943 г. через Наркомторг было выписано для оперативных задач сукно шинельное для генералов и полковников, габардин, каверкот на гражданские костюмы. Вместо оперативных целей было роздано руководству штаба и начальникам отделов» [1342] .

Подобные нравы царили в УШПД не случайно. В докладной записке от 3 апреля 1944 г. кладовщик М. Клименко сообщал тому же Коротченко: «Строкачу была выделена на кожаное пальто и ботинки кожа, а списалась она по непонятному документу как отправленная в партизанское соединение. В штабе получают американскую обувь, вскоре она появляется у всего руководства штаба. На данный момент склады штаба стали обменными пунктами — импортные вещи меняются на старые, а потом все это отправляется партизанам».

В октябре 1943 г. от наркоматов в партизанский штаб пришли 5 пар золотых часов для командиров партизанских соединений. Вместо них «награду» получили Строкач и его приближенные. Более того, начальник УШПД за деньги своего ведомства умудрился сделать ремонт в своих трех московских квартирах на общую сумму 11 тыс. рублей [1343] .

Другой субъективной причиной относительно небольшого количества поставок в партизанские отряды была личная позиция председателя ГКО. Сталин ошибочно полагал, что поставки из-за линии фронта «расслабляют» партизан, которые обязаны получать оружие и боеприпасы в бою. Однако в реальности в качестве трофеев возможно было захватить лишь ограниченное количество военного имущества. Военные склады немцами тщательно охранялись. Операции партизан приводили к диспропорциям между разными видами вооружения и боеприпасов в партизанских отрядах. Иными словами, для успешного ведения боевой деятельности не хватало то одного, то другого. Возникающий дефицит могли бы восполнить запасы штабов партизанского движения, гибкое и быстрое реагирование Центра на запросы исполнителей на местах.

Регулярные и полноценные поставки в тыл вооружения и боеприпасов, а также специалистов могли сделать эффективней не только сталинскую партизанскую войну, но и вообще ускорить поражение Третьего рейха. Общеизвестно, что за четыре года советско-германской войны Красная армия израсходовала 427 млн снарядов и артиллерийских мин и 17 млрд патронов. Допустим, что фронты, действовавшие на юго-западе европейской части СССР, за первые три года войны потребили 25 % этих боеприпасов: 107 млн снарядов и мин и 4,3 млрд патронов. Вместе с тем в первый год войны партизаны получили с «Большой земли» ничтожно мало грузов, а в 19421944 гг. в соединения УШПД и его представительств было доставлено 75 тыс. снарядов и мин и 30 млн патронов (примерно половина грузов — по земле, и половина — по воздуху) [1344] . Соответственно, украинские партизаны получили из Центра в 1426 и 135 раз меньше того, что получала Красная армия на данном театре военных действий. Таким образом, централизованные поставки красным партизанам боеприпасов в этом случае составляли, соответственно, 0,07 % и 0,8 % от поставок фронтовым частям.

При этом, по крайней мере, с начала 1943 г. у военного руководства СССР наличествовала техническая возможность существенно увеличить поставки в партизанские отряды, но этого сделано не было.

Диверсант Илья Старинов даже предполагал, что только лишь преодолев организационные недостатки в руководстве партизанскими формированиями, изначально сориентировав коммандос, в первую очередь, на подрыв эшелонов на железной дороге, а также увеличив поставки за линию фронта, Сталин мог выиграть войну уже в 1943 г. [1345] Однако к этому утверждению опытного специалиста минноподрывного дела не следует подходить слишком серьезно. Вряд ли можно четко представить себе реакцию германского командования на возросшую угрозу со стороны диверсантов: какие шаги могли быть предприняты для удержания под контролем собственного тыла, а какие контрмеры могли быть направлены на дестабилизацию, а то и полный развал тыла противника.

Возвращаясь к истории деятельности партизанских формирований, отметим, что не только перебои в поставках грузов вызывали критику Украинского штаба «с мест». Чрезмерная обходительность Строкача с подчиненными в ряде случаев даже вызывала их неодобрение. В частности, к усердному обсуждению талантов работников Украинского штаба приводили приветственные радиограммы за подписью Строкача или Хрущева. Каждую радиограмму УШПД партизаны ждали с нетерпением, поскольку она, как правило, сообщала важную информацию — например, об изменениях в маршруте движения отряда, новых поставках грузов, дислокации частей противника и т. д. В этой обстановке передача нескольких теплых слов от начальства воспринималась партизанскими вожаками как напрасная трата питания батарей радиоприемников и едва ли не как издевательство. В оперативном отчете Ковпак прямо намекнул на нецелесообразность «нежностей в эфире»: