Чтение онлайн

Как я уже говорил, большого желания продолжать свою войну в воздухе у меня не было, но отказываться не было уважительных причин. Если год назад под Курском я бросался в бой, веря, что моя скромная помощь помогает общей победе, то теперь, в победу Германии я не верил, однако у меня остался спортивный профессиональный интерес. Третья группа имела в строю сорок изношенных Фокке-Вульфов, из которых больше всего, двадцать семь машин, было ФВ-190А-8, на которых я еще не летал. В 54 и 51 эскадрах мне доводилось эксплуатировать А-4 и А-5, а А-8 был их логическим продолжением, самолет являлся модификацией предназначенной для борьбы с бомбардировщиками, хотя и имел стандартный бомбодержатель, рассчитанный на подвеску двухсот пятидесяти килограммовой бомбы и четырех бомб по пятьдесят килограммов. Меня привлекала, конечно, не новая радиостанция с радиопеленгатором и не усиленное бронирование, увеличивающееся от серии к серии и не увеличенный запас топлива, самолеты Курта Танка и так имели достаточную дальность. Меня привлекала установленная система форсажа и мощное вооружение, состоявшее из четырех пушек и двух крупнокалиберных пулеметов. Поскольку А-8 в группе насчитывалось больше всего, именно такую машину и довелось перегнать мне на аэродром Радом. Встретивший меня техник удрученно покачал головой.

– Как вы долетели, доктор, на наших самолетах надо летать аккуратно, того гляди развалятся от круглосуточной эксплуатации. От этих постоянных перебазирований мы просто не успеваем произвести качественное обслуживание техники, в конце концов, это скажется на ее работоспособности, так что осторожней Гер доктор, осторожней!

С рассветом 30 июля группа готовилась к боевым вылетам на поддержку наземных войск в районе Аннополя – менее чем в ста километрах от аэродрома, где русским удалось захватить небольшие плацдармы. Неожиданно меня вызвал командир, спросив, готов ли я лететь в составе двух звеньев ФВ-190А-8 в качестве ведомого лейтенанта Френзеля.

– А каково будет задание? – поинтересовался я у Фассонга.

– Не дать русским бомбить наши войска наносящие контрудар в направлении их плацдармов на Висле южнее Аннополя. Наземные войска пытаются заткнуть брешь, нужно их поддержать, сегодня планируется множество вылетов, нагрузка на людей будет большая, и это притом, что часть уже три месяца в постоянной драке и отступлении, мне больше некого бросать в бой, буду признателен, если вы сможете оказать некоторую поддержку не только на земле, но и в воздухе.

В сложившейся обстановке речь командира не показалась мне пафосной. Люди, возможно, выполнят сегодня по три-четыре вылета, если я, сравнительно отдохнувший, смогу заменить кого-либо хоть один раз, это увеличит его шансы выжить.

Звенья собрали исключительно из А-8 – убивцев бомбардировщиков. Это были значительные силы, сразу поднятые в воздух, с учетом, что как минимум одно звено действовало севернее плацдармов, а остальные самолеты прикрывали базу или готовились подняться на замену севшим товарищам.

Взлетели в 9.15 утра, в условиях ясной летней погоды. Психологически я был готов к вылету, но новая модификация самолета требовала от меня аккуратных действий.

За нами действительно взлетело еще одно звено, так что в воздухе одновременно находилась целая эскадрилья ФВ-190. Мы минут тридцать ходили в секторе от Аннополя в направлении на Лемберг и обратно в надежде встретить и перехватить русские бомбардировщики, что было непозволительной тратой топлива. Внизу вермахт проводил контратаку, пытаясь сбросить русских в реку с захваченных небольших плацдармов. Там лились кровь и пот, крики сражающихся и стоны умирающих раненых, но здесь, на высоте три тысячи пятьсот метров, даже в условиях отличной видимости мы мало что различали в развернувшейся внизу трагедии. Наконец по радио поступил сигнал от третьего звена, атакованного истребителями противника.

– «Ханни пять ноль, срочно, лиза, лиза, карузо два ноль» – скомандовал руководящий всей группой Хорст.

Добавив скорости, мы развернулись на указанный курс и полезли вверх – не встретив бомбардировщиков, мы спешили на выручку третьему звену, предвкушая драку с «иванами».

– Внимание, – послышался голос командира, – вижу «семейство мебельных фургонов на два часа».

На пересекающихся с нами под незначительным углом курсах я заметил небольшую группу двухмоторных бомбардировщиков, идущих с некоторым превышением.

– «Фазан капелла пять ноль» – командовал фон Фассонг.

– «Виктор, отто мебельные фургоны» – отозвались ведущие.

Заметив нас, двухмоторники попытались отвернуть в сторону, но было поздно.

Звенья обошли бомбардировщики с востока, отрезав им путь отступления и отсекая от истребителей сопровождения. Мы, разбившись по парам, пожертвовав третьим звеном, связавшим русские истребители, начали преследование. Преимущество в скорости было очевидным. Мы быстро нагнали двухмоторные самолеты с красными звездами и, стараясь держаться в мертвой зоне для стрелков, начали атаку сзади снизу.

– Старайся попасть в «лошадь» – крикнул мне Френзель. если «лошадь захромает» дело будет сделано!

За короткое время четыре бомбардировщика были сбиты практически в одном секторе, остальные повернули на восток. Небо расцвело куполами парашютистов. Не трогая воспользовавшихся парашютами, мы, подобно стае голодных волков, бросились преследовать остальных, пытающихся уйти под прикрытие своих истребителей.

Моей задачей было прикрывать лейтенанта, ведущий поступил щедро. одержав две победы и открыв огонь по третьему самолету, он увидел, что я нахожусь в хорошем положении для стрельбы по его жертве, Френзель отвалил в сторону, позволив мне испытать мощь четырех пушек А-8. Краснозвездный бомбардировщик, тип которого я не установил, с отстрелянным хвостом, рухнул вниз, мне не потребовалось даже повреждать двигатели.

Наконец, мы вошли в зону воздушного боя с истребителями. Не ввязываясь в «собачью свалку» используя скоростные качества машин, мы, широкими атаками с пикирования, последовательно сбили еще несколько «иванов». С задачей прикрытия ведущего я справился, да и как я мог подвести лейтенанта, уступившего мне двухмоторную машину, первую в моей карьере истребителя. Сбитый мной бомбардировщик оказался Ту-2.

Сегодня явно был день люфтваффе. Вернувшись на базу и подсчитав победы, мы узнали, что сбили тринадцать самолетов противника, потеряв только одну машину, притом, что летчик благополучно совершил вынужденную посадку в расположение немецких войск. Впрочем, оставшийся день не был таким удачным, он принес группе еще шесть побед, при потере четырех самолетов и летчиков.

Когда все чаще становишься свидетелем гибели коллег, понимаешь, что скоро дойдет очередь и до тебя, и начинаешь испытывать не страх, но обреченность. Эта обреченность давит дамокловым мечем, и поэтому все чаще хочется в воздух. В небе некогда думать о своих страхах, забывая обо всем, ты просто ищешь противника, обнаружив, стараешься вцепиться ему в глотку бульдожьей хваткой. На взлете, в наборе высоты еще присутствует некое покалывание под лопаткой – «вернешься, или этот вылет станет последним», но потом, когда начинается поиск и бой, чувствуешь только азарт бойца.

Больше я не летал. Группу для реорганизации перевели в Восточную Пруссию под Кенигсберг, где увеличили до четырех эскадрилий, а я получил место врача в офицерском госпитале в Бадене под Веной, куда прибыл в августе и приступил к своим непосредственным обязанностям, дожидаясь повышения. Все, по крайней мере, активная фаза войны, не считая бомбардировок, для меня закончилась! Здесь, в винных ресторанчиках, окруженных уже увядающими осенними парками, предлагающих посетителям вино местных урожаев, в теплых купальнях построенных еще римлянами, на курортных музыкальных вечерах под музыку Бетховена ужасы и неудобства Восточного фронта забывались. Я всегда отличался спокойным характером и три года выпавших на мою долю испытаний не расстроили нервы до критических состояний, но здесь, находясь на курорте, я, наконец, вспомнил, что есть другая жизнь, полная покоя и счастья, жизнь без войны. Скорее бы она кончилась. Пусть мы проиграли, и Германия вернется к старым границам, рожденные обидами амбиции нации пожали только разрушения и смерть миллионов. Пусть быстрее все закончится, ради памяти погибших товарищей, ради оставшихся в живых, пора возвращаться к нормальной жизни. Остается надеяться, что русских не пустят в Германию и у нашего руководства хватит компетентности заключить мир с англичанами и ами, как это было в 1919, да и со Сталиным, до полного разорения страны.