Чтение онлайн

Покореженные вагоны, накренившись, стояли вдоль вывороченных рельсов как памятник давно идущей войне. Нет, поезд здесь не пройдет!

Мы сели, не сделав не одного выстрела. Все наше звено вернулось без происшествий, что, после потерь двух предыдущих дней, было уже удачным вылетом. Весь полет продолжался чуть более сорока пяти минут.

Свой пятый боевой вылет я совершил на следующий день в восемь часов утра. Нас собрали незадолго до вылета, сообщив, что по сведениям разведки немцы все-таки перебрасывают подкрепления в район боевых действий под Курском, в том числе – танки. Атаку наметили южнее Белгорода в направлении на Изюм. Остальные самолеты полка продолжали работать по переправам.

Самолеты готовились с вечера и через двадцать минут мы сидели в кабинах. На небе не облачка. Сегодня наше звено идет под прикрытием звена Яков. Поездов мы не увидели, зато обнаружили вражескую переправу через Донец. мост под защитой огневой точки – крупнокалиберного пулемета. Заходили на точечную цель по одному. Три первых ила бомбовыми ударами подавили огневую точку и разрушили переправу, до меня и очередь не дошла. Вернулись на аэродром в полном составе. Мы стали летать более подготовленными, что ли, глупостей не делали, ходили с прикрытием, удары старались наносить с одного захода, поэтому таких потерь как в первые дни драки за Белгород мы не несли. Да и немцы осторожничали. на хвост не садились, если видели, что к ним может подойти наш истребитель, проводили одну скоротечную атаку и уходили вверх.

Через час после посадки в 9.45, считай что сразу, нас подняли опять для удара по железной дороге идущей между Белгородом и Курском, наши опасаются переброски танков под Курск. Учитывая, что с утра немецких истребителей в данном секторе не было, пошли четырьмя самолетами без прикрытия.

Ранний день уже вовсю завоевал пространство южнорусских равнин. Но тишина и благодать летней природы казалась чуждой разворачивающейся реальности, мерещилось, что все замерло в ожидании чего-то ужасного и неотвратимого.

Выйдя на исходный пункт маршрута, повернули на линию заданного пути и долго летели друг за другом по прямой, с дистанцией метров сто, на высоте двести метров. При проходе Белгорода по нам открыли огонь вражеские зенитки, командирский Ил был поврежден, я видел, как он начал рыскать по высоте то – кабрируя, то – зарываясь носом, наверное, вышли из строя тяги руля высоты. Идущие вторым и третьи Илы пошли сопровождать ведущего, я, было, пристроился за ними, но тут совершенно отчетливо впереди и чуть левее по курсу увидел приближающийся поезд. Молниеносно приняв решение атаковать с одного захода, я полого спикировал на состав, сбросив сразу все бомбы при помощи рукоятки аварийного сбрасывания, и хотя у меня не было возможности видеть цель, по реакции стрелка я понял, что бомбы легли точно в цель. Сделав змейку, я убедился, что состав остановился, четыреста килограммов фугасов сделали свое дело. Приписав удачи такую точность попадания, я проследовал далее по линии железной дороги, другие Илы, сопровождая командира, отстали. В какой-то момент наш самолет прошел зону разрыва зенитных снарядов выпущенных вдогон, чьи взрыватели были установлены на определенную высоту. Только в данном случае они разрывались на определенной дистанции. Вокруг с треском, заглушающим гул двигателя, лопались бело-серые салютики, оставляя за собой облачка черного дыма, было очень страшно, но самолет чудом остался цел. Через пару десятков километров к нашему самолету присоединился один Ил, другой пошел домой, сопровождая подбитого ведущего.

Вдалеке показался еще поезд. Мы разделились. Первый самолет произвел атаку, но что-то случилось и он, кренясь влево, развернулся в сторону наших. Расстояние между моим Илом и поездом быстро сокращалось. Как и в первой атаке, я полого спикировал «на ход» состава и, ведя огонь из пушек и пулеметов, с дистанции в пятьсот метров произвел пуск четырех РС с одного захода, постаравшись с первого раза нанести как можно больший урон поезду. Я заметил открытые платформы затянутые брезентом и маскировочной сеткой. Если на платформах были танки, то большого ущерба им я не нанес, но мне опять повезло, от огня моего самолета взорвался паровоз, вагон полез на вагон, мы облетели остановившийся состав, как минимум двенадцать вагонов были повреждены, дело было сделано, и я развернулся домой.

При проходе линии фронта мы попали под сильный огонь зениток, осколками разорвавшегося снаряда была повреждено остекление фонаря, отказало несколько приборов, но Ил-2 летел и он довез нас домой, сохранив устойчивость и управляемость. Когда сели и покинули кабины, я обнаружил что киль и полотняная обшивка руля поворота имеют значительные повреждения. Больше из вылетевшего звена никто не вернулся. Два самолета упали уже над нашей территорией, не дотянув до нормальных площадок, экипажи погибли, третий Ил, тот, что производил со мной атаку состава, пропал где-то за линией фронта, летчик и стрелок, скорее всего, погибли.

Учитывая потери последнего месяца, в полку я стал считаться опытным летчиком и был назначен ведущим пары, моим ведомым стал молодой летчик Володя Алексеев, незадолго до этого прибывший с пополнением. Но полетать за линию фронта в качестве начальника мне не пришлось. Устранение повреждений самолета затянулось на длительное время, а с учетом предшествующих потерь техники не хватало. Прикованный к земле я стал заочным свидетелем боев лета-осени 1943 года в районе Изюма, Барвенково, Запорожья. Весной 1944 года полк дошел до Одессы. Затем полк перебросили в Прибалтику. Командир полка майор Захарченко включил меня в группу летчиков отправленных за новыми самолетами. Так получилось, что в родной полк я больше не вернулся. В командировке я познакомился с подполковником Новиковым командиром 34 бап. Его полк только что был выведен из района боевых действий и переведен в резерв для доукомплектования и переформирования. Ему понравилась моя техника пилотирования на облете Ил-2, случайным свидетелем которого он стал. Нам случилось встретиться в летной столовой, не смотря на разность наших званий, мы разговорились, и Новиков предложил перейти к нему в бомбардировщики. Там же я подружился с Владимиром Шучаловым – двадцати шести летним стрелком-радистом из 34-го полка, мы сошлись с ним на почве обоюдной любви к лошадям. Володя до перехода в авиацию служил в кавалерии, а для меня, выросшего на Алтае, лошадь была основным транспортом и развлечением. Недолго думая, я подал рапорт, но пока ждал прихода официальных бумаг, бомбардировочный полк вернулся на фронт, а меня, определили в 11-й запасной бомбардировочный авиаполк. Ехать надо было к «черту на кулички» – в Азербайджан. Там, в Кировабаде находилось четыре учебных эскадрильи, в которых готовились летчики на новую технику, поступившую по ленд-лизу. В Кировабад я прибыл в конце ноября 1944 года. В четырехэскадрильном полку две первые эскадрильи готовили бомбардировщиков, третья и четвертая – истребителей. Естественно, я рассчитывал попасть в число бомбардировочных экипажей, но меня, по какой-то нелепости, зачислили в третью эскадрилью. Наслаждаясь сравнительным теплом юга после озноба российской поздней осени, мы стали ждать прибытия новых самолетов. Те поступили в полк к середине декабря, пригнанные перегонщиками из Ирана. Помню, как мы в первый раз пошли осматривать принимаемые самолеты. Технику давно ждали, но в тот день я был вне части и, когда вернулся в полк, первые самолеты уже сели.

– Пошли «Сандерболты» смотреть – позвали меня ребята с третьей эскадрильи.

– Что это за «Сандерболты» такие? – спрашиваю.

Пришли на летное поле, где стояли новые самолеты. «Сандерболт» оказался большим, но одноместным самолетом, он был длиннее и выше чем Ил-2, но с меньшим размахом крыла.

– Судя по всему, нагрузка на крыло у него «истребительная» или как у «пикировщика»– сказал кто-то из окруживших самолет летчиков. По форме новый самолет напоминал лежачий раздутый сапог или молочный кувшин, увенчанный спереди огромным четырехметровым четырехлопастным винтом.

– Что за птица такая – слышались возгласы удивления. одноместный как истребитель, но большой и тяжелый как бомбардировщик?

Подошел комэск.

– Это Р-47 американский тяжелый истребитель, но может использоваться и как бомбардировщик и как штурмовик, а оборонительного вооружения на нем нет, уходит за счет скорости или пикированием, мотор у него больше двух тысяч коней, нам их свыше ста штук гонят.

Это потом, в процессе обучения я понял все слабые и сильные стороны «Сандерболта». Летчикам-истребителям этот самолет казался тяжелым и инертным, не способным на быстрое маневрирование и, не смотря на мощный двигатель медленно разгоняющимся в горизонте. Но мне, как бывшему штурмовику – «воздушному танкисту», привыкшему к вялому реагированию на отклонение рулей, самолет понравился. устойчивый, простой в пилотировании, с хорошо оборудованной просторной кабиной. Более всего удивляло, что этот истребитель мог брать бомбовую нагрузку в два раза превышающую бомбовую нагрузку Ил-2. Пушек не было, зато было восемь крупнокалиберных пулеметов. Только к одному я ни как не мог привыкнуть. к отсутствию стрелка с задней полусферы.

Мои навыки в техники пилотирования штурмовика позволили в числе первых вылететь на Р-47, всего до конца года 11-й ЗБАП подготовил двенадцать летчиков.

Из нас создали отдельную эскадрилью и мы, понимая, что война скоро закончиться, стали ждать направления в боевые части, со смешанным чувством. желая быстрее попасть на фронт и успеть лично еще что-либо сделать для победы и, понимая, что дошли уже почти до конца войны и выжили.

С отправкой «Сандерболтов» во фронтовые части командование не спешило.

Вначале нам сообщили, что мы полетим в тыл Украинских фронтов и вольемся в истребительные полки ПВО Юго-Западного округа.

Затем нас хотели направить в заполярье в авиацию ВМФ, кажется в 255-й ИАП для сопровождения бомбардировщиков и атаки морских конвоев. В конце концов, нашу отдельную эскадрилью отправили на Балтику для ведения разведки и поддержки боевых действий Балтийского флота.

К тому времени Финляндия вышла из войны и обстановка на Балтике изменилась в нашу пользу.

Судьба все же еще раз свела меня с 34-БАПом. В начале февраля наша отдельная эскадрилья в обстановке строжайшей секретности была переброшена на Балтику. Во время перелета мы сделали промежуточную посадку на аэродром, где базировался 34-й полк. Там я встретил радиста Шучалова, мы радовались как дети, что оба живы и можем вновь пообщаться.