Чтение онлайн

Тут вдруг он меня за руку цапнул, притянул к себе и шепчет:

— Тебе на Лубянку легко попасть. У тебя там отец работает. Ты бы только охранника отвлек. Сможешь, Зайчик? Если бы твоего отца взяли, я бы для тебя постарался.

Я от него вырвался, да так быстро, что он со скамейки шмякнулся и башкой об пол. Хочу помочь ему подняться, а он меня в грудь пихает, сам встает и улыбается.

— Ничего, — говорит. — И без тебя справимся.

Дает Очкарик! Совсем с ума сошел.

Матвеич глаз щурит, печать долго рассматривает.

— Ладно, — кивает, — пошли.

Идем. Матвеич не спешит, ковыляет вверх по лестнице, ключами звенит. Пиджак у него сзади почему-то мокрый, и ботинки хлюпают, на ступеньках следы оставляют. Может, у него наводнение в подвале? Трубу прорвало или еще что-то.

Дошли до пионерской комнаты, он дверь отпер, но меня туда не пускает.

— В пионеры возьмут, тогда пожалуйста.

Я жду. Он там что-то долго двигает, наконец дверь открывает и сует мне знамя в дверную щелку.

— Пока не велят, — говорит, — знамя не разворачивай.

Беру у него знамя, а оно тяжеленное, поднимаю с трудом. По знаменосцам не скажешь, они его всегда так легко несут. Хотя, понятное дело, в таком важном предмете, как знамя, легкости быть не может. Я древко на плечо, ухватился обеими руками и вверх по лестнице. Марширую в актовый зал. Там пусто. Все сидят по классам, занимаются. Я понимаю, что не положено, но удержаться не могу — разворачиваю знамя. Первое, что вижу, это голова товарища Сталина. В профиль, вышита нитками из золота по бархату цвета крови, пролитой за дело Партии. Над головой Сталина полукругом вышит пионерский девиз «Всегда готов!», а по углам знамени — золотая бахрома и кисти. Красотища!

В глубине актового зала между окон стоит бюст товарища Сталина, только голова и плечи, даже рук нет. Но все равно он прямо как живой на меня смотрит. Я размахиваю знаменем, чтобы оно над головой вилось, как на ветру, и с левой ноги пошел, чеканю шаг к бюсту.

Воображаю себя на Красной площади. Идет первомайский парад. Первое мая — мой самый любимый день в году, люблю я парады. В ушах у меня гром и звон — марширует духовой оркестр, толпа аплодирует, машет флажками, скандирует: «Да здравствует товарищ Сталин!» Тут земля под ногами в дрожь — наши могучие танки пошли, а над Кремлем военные самолеты засеребрились. Строем летят, да так, что в безоблачном небе появились шесть серебряных букв: С-Т-А-Л-И-Н.

Эх, где же папа, он бы сейчас мной гордился! Подо мной едет платформа в форме звезды и вся обшита красной с золотом материей. Я стою на звезде, в руках знамя, а на шее у меня вьется пионерский галстук. И так хорошо стою, так гордо, как пионеры всегда на картинках. Стою и гляжу вперед и вижу наше светлое будущее. Коммунизм вижу. Только как он выглядит, описать не могу. Но верю, что придет коммунизм. Это самое главное — верить. Если крепко верить во что-то, оно сбудется. Коммунизм-то точно.

Едет платформа мимо Мавзолея, а на нем сам товарищ Сталин, великий Вождь и Учитель, стоит и за парадом наблюдает. За его широкой спиной члены правительства по росту построились, улыбаются. Сталин видит меня на платформе и рукой машет, а глаза так и лучатся добротой.

— Вот за это мы кровь и льем, товарищи, — говорит Сталин членам правительства, — чтобы этот пионер мог жить при коммунизме. Тебя как зовут, сынок?

Я товарищу Сталину салют отдал по-пионерски и кричу:

— Меня зовут Саша Зайчик. Вы, товарищ Сталин, папу моего хорошо знаете. Вы ему лично на грудь орден Красного Знамени прикололи и назвали его «железной метлой, выметающей гниль из наших рядов».

— А, Зайчик, — с улыбкой кивает товарищ Сталин. — Конечно, я его хорошо знаю. Герой. Верный коммунист.

— Ошибка произошла, товарищ Сталин. Папу арестовали!

Ну, тут такое началось. Ужас! Такого ни разу на Красной площади не бывало. Вдруг весь парад обратным ходом поехал. А почему? Сталин рассердился. Кричать начал. Танки обратно поехали и платформы, граждане со всех ног бегут, спасаются, а товарища Сталина голос — не голос, а гром с молнией — грохочет по всей Красной площади: «Шпионы! Вредители! Враги народа! Чья ошибка? Кто виноват? Арестовать! Всех арестовать!»

Платформа вдруг из-под ног у меня поехала, я не удержался и головой вниз, прямо в толпу. Упал на кого-то. Вокруг паника и сплошной беспорядок. Меня граждане волной подхватили и несут, куда — неизвестно. Я знамя к груди прижал, боюсь выпустить, только вдруг, сам не знаю как, не на Красной площади я, а снова в актовом зале. Несусь как угорелый к бюсту Вождя, спотыкаюсь. Знамя летит из рук и отбивает Сталину нос.

Сижу на полу, в глазах темно. Ничего не понимаю. Что произошло? Вижу, пыль от гипса в воздухе вьется, оседает, рядом валяется знамя, а у бюста нос отбит. Без носа Сталин, а где его нос, неизвестно. Да, наворотил я дел. Гадать тут нечего, вопросов нет. Понятно, что дальше будет.

Перво-наперво, не быть мне пионером. Это точно. Директор будет звонить в Органы, докладывать, что в школе совершено вредительство. Приедут Органы на машине, узнают, кто виноват. Меня арестуют. И не по ошибке, как папу, а за дело. Был я сыном героя-коммуниста, а превратился во врага народа и вредителя. Своими руками повредил советскую собственность.

И не какую-нибудь обычную собственность, а замахнулся на самое святое — бюст самого товарища Сталина. Конечно, нечаянно — знамя же тяжелое, оно у меня из рук выскочило. Но кто в такое поверит? Свидетелей нет.

Вдруг шаги. И тень по полу мелькает. Кто идет? Крутанул головой влево, крутанул вправо. Никого. И тут школьный звонок как грохнет, я даже подскочил с испугу. В классах застучали партами. Сейчас все бросятся в коридор и ворвутся в актовый зал. Сразу увидят, что я натворил. Я на ноги, знамя с полу и бегом прятаться. А куда? В туалет для мальчиков.

В туалете кабинки без дверей, но на всякий случай прячусь в последнюю, подальше от входа. Сердце колотится, и дух захватывает. Держу знамя высоко, чтобы бахрома не касалась унитаза. Прислушиваюсь. В коридоре хохочут, вопят, ботинками топают, да так, что подо мной пол трясется. Хотя, это, может быть, и не пол. Это, может быть, у меня коленки дрожат.

Сейчас последняя перемена перед пионерской линейкой, где меня должны в пионеры принять. Только вряд ли теперь примут. Я держу знамя левой рукой и плечом подпираю, а правую руку к сердцу жму. Между рукой и сердцем нагрудный карман, а в кармане пионерский галстук, папин подарок. Из нашей комнаты, которая теперь уже не наша, я только галстук и портфель взял. Сложил галстук аккуратно и упрятал в нагрудный карман, прямо над сердцем. Теперь руку к нему прижал и шепчу: «Дорогой товарищ Сталин, простите, пожалуйста, что я Вам нос отбил по ошибке. Вы же знаете, как я Вас люблю. Вы же знаете, как я мечтаю стать пионером. Пожалуйста, сделайте так, чтобы меня все-таки приняли. Ну пожалуйста. Я буду самым примерным пионером на свете, честное слово».