Чтение онлайн

С сентября 1937 года в кампании чистки армии появляется новое направление. В этот период ЦК ВКП(б) и СНК СССР санкционировали массовые аресты так называемых «перебежчиков», под которыми подразумевались лица «враждебных» национальностей — поляки, латыши, немцы, эстонцы и другие. Как отмечал впоследствии один из «раскаивавшихся» работников НКВД, «для многих из нас смысл дальнейшей операции стал не только непонятен, но и страшен»{345}. Началось составление списков на увольнение из армии, а затем и аресты командиров и солдат по национальному признаку. «Арестовывались в СибВО солдаты-немцы. Они были расстреляны»{346}.

В Красноярске начальник 5-го отдела УНКВД В.Т. Егоров устроил этническую чистку в авиагарнизоне. Сначала был арестован сам командир авиабригады полковник Рязанов, а вслед за ним — все красноармейцы и командиры «иностранных национальностей». Имелись списки от 20-ти до 66-ти человек, по которым производились аресты в авиагарнизоне{347}.

Работники особого отдела УНКВД Западно-Сибирского края, занимавшиеся военными, — А.Н. Барковский, Н.Х. Мелехин, В.Т. Егоров, В.И. Евсеев, А.И. Дедюшин, В.А. Гинкен и другие — изощренно пытали подследственных, получая сведения для новых арестов. В качестве основного метода истязания использовались «выстойки»: сменяющие друг друга следователи по несколько суток держали арестованных на ногах, не позволяя садиться. У подследственных разбухали ноги, возникали сильные боли, и люди часто теряли сознание.

Многих офицеров мучили тем, что не давали спать. Инженер по вооружению одной из авиабригад СибВО Жигунов подписал протокол допроса на 12-е сутки, проведенные без сна. Офицер Пудовиков — на 16-е сутки. Другие выдерживали лишь 8–10 суток{348}.

Офицер штаба СибВО Ландовский рассказывал, что его держали на «конвейере» около 10 суток, «без сна и пищи, его избивали, ломали ему хребет, ездили на нем верхом и били под бока, требуя подписать протоколы…»{349}.

Обвиняемые предупреждались, что им все равно подписывать протоколы придется, в противном случае на них следствие получит материалы от других обвиняемых, причем больше, чем они сами о себе покажут. Если же не сознаетесь, значит будете бесспорно уничтожены как неразоружившиеся враги, а при наличии признания поедете в лагерь и будете жить»{350}.

К концу 1937 года число арестованных солдат и офицеров — «участников контрреволюционных формирований в частях СибВО» составляло свыше 1100 человек{351}.

Это число продолжало расти и весь следующий, 1938 год. Многие армейские командные посты сделались опасными вообще.

Любой назначаемый на них командир мог внезапно превратиться в жертву террора, если он сам был недостаточно активен в разоблачениях или по каким-то иным, часто совершенно случайным основаниям. За 1937–1938 годы один за другим исчезли несколько членов Военного Совета округа — начальники Политуправления СибВО — Ястребов, Г.Ф. Невраев, Н.А. Юнг, А.В. Шардин. Известно, в частности, что Невраев, не выдержав истязаний следователей, повесился в тюремной камере{352}. Другие были расстреляны.

В Москве по приказу Ежова арестовали корпусного комиссара А.П. Прокофьева, вызванного из Особого корпуса в Монголии якобы для получения нового назначения{353}. В 1933–1937 годах Прокофьев возглавлял Политуправление СибВО, и поэтому его попытались связать с другими участниками «заговора в СибВО». Сначала комиссара подвергли жестоким пыткам в московской тюрьме, а через некоторое время переправили в Новосибирск и более года добивались от него нужных показаний. Есть сведения, что Прокофьева надеялись использовать для компрометации нового командующего СибВО М.А. Антонюка, арестованного в середине 1938 года{354}. Если такой план и существовал, то до конца он не осуществился. В результате резких изменений в карательной политике, последовавших в конце 1938 года, Антонюк смог избежать смерти Ему вернули свободу и позволили продолжить военную карьеру.

Прокофьева ожидала иная участь: 2 июня 1939 года он был расстрелян.

По крайней мере дважды за 1938-й сменились военные прокуроры СибВО, с санкции которых производились массовые аресты офицеров и солдат. Сначала пал прокурор П.Д. Нелидов, а затем — его преемник Ф.Я. Баумановский.

Оба прокурора прошли цепь многодневных допросов без сна и пищи. Баумановский, немало содействовавший арестам многих командиров, сам однако сумел выкарабкаться из застенков НКВД. В 1939 году он показывал:

«Евсеев бросил меня в жуткую камеру № 47, где не было стекла, [была] грязь, масса клопов, крыс. Там я находился до середины сентября, в жутком холоде. Когда меня после одного из допросов пустили на 2–3 часа в камеру, я тут же свалился и крепко заснул, крысы обгрызли мне палец правой руки, укусили за нос…

Евсеев отказывал улучшить условия… бил по голове…»{355}.

В это же время продолжали сажать работников штаба округа и командный состав гарнизонов. Под арест попали начальники: автобронетанковых войск округа И.И. Кузнецов, ВВС СибВО К.В. Маслов, артотдела М.О. Петров, инженерных войск А.И. Осипов, войск связи Э.М. Грашинь, химических войск А.М. Ронэ, командир 71-й стрелковой дивизии комбриг С.А. Уласевич и его заместитель бригадный комиссар М.М. Поляков, командиры полков П.К. Суммер и С.Д. Карпов, редактор окружной газеты А.А. Соковиков и многие другие.

Большинство из них прошло страшные пытки при «конвейерных» допросах, после чего последовал расстрел.

Лишь в конце 1938 — начале 1939 года, после свержения Ежова, темпы арестов замедлились. Некоторых военнослужащих, сидевших в камерах смертников, выпустили на свободу. Однако основную часть подвергнутых пыткам все же оставили в камерах. Пока в НКВД производилась очередная кровавая смена кадров, арестованных провели через множество «экспертных комиссий» и новых допросов, и в конце концов рассовали по лагерям.

Ни один политический план сталинской клики не проводился в жизнь без соответствующей «теории». Склонность к сочинению различных «теорий» была родовым признаком большевизма. Словесно оформленные в марксистском стиле «теории» служили постоянным инструментом во внутрипартийных спорах, на них выстраивались доказательства «научности» принимаемых решений. «Теории» позволяли любому, выступающему от имени партии, доказывать все что угодно: актуальность партийных чисток и борьбы с «буржуазными националистами», необходимость уничтожения «кулаков» и разоблачения «специалистов-вредителей».

Когда Сталин начал готовить массовые убийства членов своей партии, а с ними и граждан без какой-либо политической принадлежности, он тоже опирался на «теорию».

На февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года Сталин выступил с докладом, в котором от лица анонимных оппонентов изложил шесть «гнилых теорий», чтобы затем подвергнуть их разгромной критике. Его доклад назывался «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников». По мысли Сталина, в партии по вине некоторых руководителей распространяются «гнилые теории». «Теории» и их носители усыпляют бдительность советских людей перед лицом опасности внутренних врагов, шпионов и диверсантов в то время, как эти враги повсеместно наносят вредительские удары из-за угла.