Чтение онлайн

– Когда мы с Володей оказались в одном классе, моя мама стала дружить с Софьей Мироновной Шахуриной. Перед Новым годом меня пригласили пожить во время зимних каникул у них на даче, на Николиной горе. Родители согласились, а я обрадовался – там очень хорошо отдыхать – можно кататься на лыжах, на коньках… в бильярд играть, а по вечерам – кино. Вот.

– И как ты там отдыхал? – Не дал Пете остановиться Влодзимирский.

– Ну, я же сказал – с утра лыжи, каток. Потом вкусно обедали, в «американку» играли, книжки читали.

– Какие книжки?

– Я прочёл «Всадник без головы».

– А Володя?

– Он изучал только две: «Майн кампф» и что-то Ницше.

– А ты с ними знакомился?

– Начал, но там такая чушь… мне не интересно. Я так и не осилил больше нескольких страниц.

– А Шахурину они нравились?

– По-моему – очень. Я во время каникул понял, что мы с ним разные. Володя погиб и, наверное, нехорошо сейчас обсуждать его поведение…

– Петя, мы не миндальничать расселись. Ты и твои друзья обвиняетесь в серьёзнейшем государственном преступлении, можно сказать – в доказанном преступлении.

– Почему доказанном?

– Здесь вопросы задаю я. Твоё дело отвечать, но помни, что отвечать ты должен искренне, иначе мы поссоримся, а от этого станет хуже только тебе. Продолжай.

– Вы понимаете, Володю страшно баловали. Я смотрел, как он разговаривает с обслугой и даже с мамой… Я этого не мог понять. Он вёл себя с ними, как рабовладелец. Мне это казалось диким – у нас дома совсем не так.

– В чём это выражалось?

– Да в чём угодно: мог наорать на любого, даже вовсе без причины. Говорил: «Я хочу» – и это становилось для всех законом.

– А как Алексей Иванович к этому относился?

– Мы его почти не видели. Он приезжал только два раза… У нас дома тоже так: как война началась, я папу очень редко встречаю.

– Дальше, Петя, дальше. Не останавливайся.

– Но Володя не такой плохой, как с моих слов можно подумать. Он только очень уж распущенный и самолюбивый… был. А если с ним соглашаться, он становился дружелюбным.

– Его мама знала, что он читает Гитлера?

– Конечно, ведь эта книга у нас издана для руководителей.

– А как Софья Мироновна себя вела?

– Обычно.

– С другими мужчинами, например, с адъютантом товарища Шахурина, какие у неё отношения?

– Я на это не обращал внимания, и ничего об этом сказать не могу.

– Странно, мне показалось, что ты очень наблюдательный и всё подмечаешь.

– Только то, что меня касается или интересует.

– Так что, это не интересовало?

– Абсолютно.

– Уж больно ты категоричен.

– Нет, мне, правда, не нравится обсуждать чужие дела.

– Зато нас – касается всё! И, давай-ка, уж обсуждать – рассказывай про адъютанта.

– Гражданин следователь, мне нечего дополнить. Он редко появлялся на даче и бывал не подолгу. Я ничего необычного не заметил.

– А с Володей он беседовал? Рассказывал что-нибудь, связанное с гитлеровским рейхом?

– Я ничего такого не помню.

– Ну, хорошо. Какие фильмы вы смотрели?

– Разные. В основном – трофейные. Много кинохроники – и нашей, и немецкой, и американской… Там присылали список, как меню в столовой, и Софья Мироновна выбирала, что посмотреть… или Володя.

– А кинозал где?

– Вместе с бильярдной. В одном помещении.

– А кто кино крутил?

– Дядя Саша. Киномеханик.

– Расскажи мне про него в деталях.

– А что рассказывать?

– Всё… Молодой или старый, простой или начитанный, о чём говорил?

Петя понял, что следователя интересовало окружение Шахурина, но киномеханик не оставил в памяти сколько-нибудь характерного воспоминания.

– …Обычный мужчина, лет, наверное, тридцати пяти.

– Он комментировал во время показа?

– Может, и комментировал, только я не обращал на это внимания.

– А Софья Мироновна как с ним разговаривала?

– Как с обслугой – она на даче хозяйка.

– Ты видел в кинохронике «Гитлерюгенд»[14]?

– Да.

– Ну и как тебе?

– Обыкновенно. Мне, правда, нравилось, что у них форма военная, и Володе тоже.

– А как киномеханик на такие кадры реагировал?

– Я не помню.

– Петя, с тобой очень легко говорить. Ты рассудителен и наблюдателен. Ты можешь нам помочь, и это сразу изменит отношение и к тебе, и к твоим друзьям. Ты, наверное, один из всех общался с человеком, которого мы подозреваем. Вот видишь, как я откровенен?… У нас есть серьёзные основания думать, что именно киномеханик оказывал воздействие на Володю. Такое допускает и Софья Мироновна. Подтвердишь это мнение?

– Гражданин следователь. Я с радостью вам помогу – расскажу, что помню, но, Лев Емельянович, я же не должен наговаривать на человека. Он при мне ничего такого не говорил, чтобы можно было подумать о его антисоветских настроениях.

– А нам ты доверяешь?

– …

– Почему молчишь?

– А что мне надо ответить?

– Я, кажется, задал тебе очень конкретный вопрос?

– …Доверяю.

– Ладно, Петя, иди в камеру и поразмышляй. Мне будет очень неприятно, если придётся в тебе разочароваться, особенно потому, что нам вскоре предстоит крайне важный разговор, в котором ты заинтересован больше нас. Ну что, согласишься помочь советским органам государственной безопасности?

– …Постараюсь.

* * *

Версию о киномеханике следствие проверяло в рамках работы по линии семьи Шахурина. Информацию о ней собрали обширную, но крайне скудную с точки зрения вопросов, интересовавших Влодзимирского. Чекисты теперь знали всё о наркоме авиационной промышленности и его близких. Им стало известно, как часто супруги исполняют семейный долг, какими болезнями болеют и какими эпитетами награждают друг друга при ссорах. Не было тайной, как каждый из них любит проводить время на унитазе или в ванной, сколько нарядов шьёт Софья Мироновна ежемесячно, каковы взаимоотношения Шахуриных с многочисленными родственниками, предана ли Алексею Ивановичу жена… К счастью для наркома, среди огромного количества разнообразных свидетельств, не нашлось одного, главного, о нелояльности.

Правда, возле Шахуриных оказался один человек, киномеханик Александр Корнелюк, в чьей биографии имелись не то что какие-то криминальные моменты, типа непролетарского происхождения или родственников из кулаков, но наличествовали некие размытости – его родители проживали в Сумах, на территории, занятой немцами. Этого, конечно, не было, когда Корнелюка принимали работать на госдачу, естественно, проведя перед этим тотальную проверку в первом отделе, вплоть до анализа кала, но… надо же было его предкам думать двести лет назад, прежде чем селиться в таком ненадёжном, не застрахованном от гитлеровской оккупации месте.