Чтение онлайн

Когда дверь захлопнулась, мать прикрыла вход в столовую и жестом указала сыну, чтобы сидел на месте. Сама при этом как-то мешковато опустилась на стоявший рядом стул.

* * *

Кирпичникова до сих пор не могла прийти в себя от ошеломляющей новости о смерти одноклассников Феликса. Всё в этом событии представлялось нелепым и непонятным. Погибших детей она хорошо знала. Их жизнь текла до такой степени благополучно, а гибель выглядела столь бессмысленной и необъяснимой, что она на какое-то время просто растерялась. Однако природа наградила её проницательным умом и редким чутьём в отношении поведения людей, и уже вскоре Евгения Даниловна почувствовала, что эта трагедия каким-то образом отразится на судьбе старшего сына, да и всей семьи. Эти мысли, не дававшие покоя, косвенно подтверждались состоянием Феликса в предыдущие два дня и особенно сегодня – при разговоре с отцом парень выглядел уж слишком растерянным и подавленным, что было несвойственно её задиристому любимцу. Сначала мать посчитала, что это объясняется тяжёлым впечатлением от увиденной наяву смерти, но смятение и испуг на лице сына, понявшего из разговора с отцом, что мальчишек допросят, наводили Евгению Даниловну на серьёзные размышления. Поэтому она решила, не мешкая, попробовать выведать, что его так насторожило.

Пристально посмотрев на Феликса, мать потребовала:

– Ну-ка, рассказывай!

– Что рассказывать, ма? Я, честное слово, ничего не знаю.

– Так… во-первых, скажи, но только не врать!… вы в компании часто играли с оружием?

– Нет… вообще не играли, – не слишком уверенно ответил подросток.

– А Шахурин хвалился револьвером? Может, показывал отцовский? – Она продолжала негромко, но настойчиво.

– Мам, у Володи пистолета, по-моему, никогда не было. В школе они есть только у Микоянов.

– А ты откуда об этом знаешь?

– Ваня и Серго рассказывали, что им для самообороны выдали по «вальтеру» – на случай, если кто-нибудь нападёт. Знаешь, как мы завидуем.

– Кто «мы»?

– Ну, ма… вся наша компания.

– …А как думаешь, что всё-таки произошло? Почему Володя убил Ниночку? Почему сам потом застрелился?

– Он её любил… И не хотел отпускать в Мексику.

– И это, по-твоему, причина для пальбы?

– По-моему – нет. А Вовка думал по-другому – иначе бы не стрелял.

– И о чём же таком он мог ещё думать?

– Не знаю…

– Знаешь! Вижу, что знаешь… или догадываешься! Что-то ты недоговариваешь. На тебе лица не было, когда отец сказал, что вас допросят! Фелинька… ты даже не представляешь, до какой степени это серьёзно! Расскажи, что вы скрывали?!

– Ма, ничего не скрывали. Просто всё так неожиданно…

– Потом пожалеешь, что в партизана играл, да будет поздно. Кроме родителей, тебе никто помогать не станет.

– Ну, нечего мне сказать!

– Ладно, иди с глаз долой. – Она раздражённо и в то же время беспомощно махнула рукой.

Сын пулей вылетел из столовой, и Кирпичникова осталась наедине с тревогой, не покидавшей её и после беседы.

* * *

Феликс, отпущенный с «допроса», скрылся в своей комнате. Разговор с матерью не на шутку испугал. Он ничего не рассказал про «общество» – просто не имел права выдавать секрет, но именно сейчас стало понятно, что их тайна грозит большими неприятностями. Кирпич относился к организации, как к игре. Так же думали и остальные ребята, но события на Каменном мосту показали – их лидер воспринимал всё абсолютно серьёзно и наказанием за предательство назначил смерть.

«С Вовки, как это ни грустно, теперь взятки гладки, а вот нам, наверное, придётся отвечать на многие вопросы», – думал семиклассник.

Ему хотелось поделиться с друзьями, но бежать на улицу Серафимовича было поздно – до комендантского часа оставалось всего ничего.

«Завтра, после похорон надо всё обсудить с ребятами», – решил Феликс и улёгся на диван со «Следопытом» Фенимора Купера. Начать подготовку к следующему экзамену по физике он и не пытался, но и книга не уняла тревогу…

3

Всеволод Меркулов уже час обстоятельно изучал распечатку дневников Владимира Шахурина и материалы из красной папки с тиснённой золотом надписью: «Нарком авиационной промышленности СССР». Эти документы придавали уголовному делу совершенно новую окраску.

Многословный и сумбурный, дневник представлял смесь философских и политических суждений, воспринятых незрелым подростком. Чего только стоило:

«…Когда вырасту, мне уготована судьба лидера… Уже сейчас необходимо подбирать верных помощников, которых в будущем расставлю на ключевые посты, и на кого стану опираться… Самыми надёжными являются Реденс и Хмельницкий… Пора создавать тайную организацию, где мне отведут место первого и единственного авторитета… Надо увлекать за собой ребят, чьи родители в будущем смогут помогать их служебному росту. Необходимо организовать дело так, чтобы все беспрекословно подчинялись лично мне»…

И Шахурин создал тайное общество, став его лидером. Позже появились ещё более крамольные мысли: подросток, уже не таясь, собирался со временем заменить товарища Сталина. При этом он восхищался государственным устройством, созданным Иосифом Виссарионовичем, но считал, что надо идти дальше – открыто проповедовать идею завоевания всего мира, и не просто под лозунгом «Пролетарии всех стран объединяйтесь», а, добиваясь цели путём покорения других народов. Высказывались сожаления по поводу отношения к затее других участников «тайной организации». Володю не устраивало, что остальные ребята не воспринимали его мысли всерьёз. Он пытался воздействовать на одноклассников, чтобы те прониклись идеями общества до конца, и тоже начали готовиться к будущей миссии покорителей. Ещё упоминалось, как Петя Бакулев пошёл на прямую конфронтацию и организовал альтернативное «тайное общество», которому, правда, не дал ни названия, ни каких-то конкретных ориентиров. Шахурин смеялся, что, став лидером, Бакулев присвоил себе звание всего лишь «генерал-полковника», не уделив внимания структуре организации, и её целям.

Одновременно возникли пометки, говорившие, что их автор начитался недоступных для подавляющего большинства советских людей фашистских изданий, незадолго до того напечатанных крошечным тиражом для спецпользования и разосланных членам правительства для ознакомления. Эту часть записей обильно усыпали цитаты из «Mein Kampf» Гитлера и философских трактатов Ницше. Из этих книг автор почерпнул идею, что должен идти вперёд, не принимая во внимание слабых и увлекая за собой сильных. Слабым, по его мнению, оставалось место только на обочине жизни. Он безоговорочно соглашался в этом не только с товарищем Сталиным, но и с Гитлером, и с Ницше. Далее Шахурин проштудировал греческих стоиков, Макиавелли, исторические труды Карамзина и Соловьёва. Они, похоже, тоже оставили след в душе школьника только с позиций оценки возможностей власти.

В апреле в дневнике появились постоянно дополнявшиеся записи, свидетельствовавшие, что «лидер» начал усиленно искать название организации. В размышлениях, перенесённых на бумагу, последовательно возникали наименования: «Союз», «Братство», «Орден» и, наконец, «Империя».

«Союз», подразумевавший объединение равных партнеров, его не устроил. «Братство» он отмёл из-за аналогии с религиозным сообществом. По той же причине отказался от «Ордена», хотя это название долго волновало мечтателя. В итоге семиклассник остановился в своих изысканиях на «Империи». Это название полностью соответствовало целям – сделать весь мир составляющей одного Государства, образованного на базе СССР. Будущим лидером такой «Империи» Шахурин видел себя. Правда, Иосифу Виссарионовичу он отводил роль пожизненного духовного наставника, с тех пор, когда тому по состоянию здоровья уже трудно будет руководить и он передаст Владимиру Шахурину исполнительную власть.

В итоге, весь этот чудовищный конгломерат понятий и философских суждений родил в голове школьника окончательное название тайной организации: «Четвёртая Империя (Рейх)». Лидеру присваивался чин «рейхсфюрера», а он, в свою очередь, имел право одаривать званиями остальных участников общества, распределяя между ними обязанности в соответствии с отведённым местом.

Новые названия уже начали формироваться в голове будущего «рейхсфюрера», но плохая информированность о соответствующей атрибутике в нынешней Германии позволила, для начала, остановиться лишь на общеизвестном «фельдмаршале» и, видимо, выдуманном «фельдфюрере». Озвучить другие идеи Шахурин не успел, как и не смог убедить одноклассников в правильности своего решения. Хотя в одном месте указывалось, что он вёл разговоры с членами общества о названии «Четвёртая Империя», но не встретил пока понимания со стороны «подчинённых».