Чтение онлайн

– Почему кушать не хочешь?
– прямо заботливый дядюшка, что и сказать.
– А? Некрасиво старшим перечить.

– Хочу хинкали. А их тут нет?

Маздай довольно расплылся в улыбке. Не знавал его, когда тот Зону вдоль и попрек истоптал, но сейчас он больше всего напоминал Санта-Клауса. Такого совсем уж непотребно раздобревшего Санта-Клауса, побрившегося, пахнущего одеколоном за триста марок и отдающего опасностью даже при улыбке.

– Эй, человек!

Человек возник рядом, так и показывая, что готов служить.

– Хинкали милому молодому человеку в поддельном "Боско".

– Почему поддельном?

– А не все равно?

Тоже верно. Чего ему надо? Вряд ли захотел насладиться завтраком в компании моего суки-компаньона просто так.

– Откуда здесь хинкали? Это ж фитнесс-ресторан.

Маздай усмехнулся. Складки на шее потешно качнулись.

– Если ты захочешь совершенно не спортивный кентуккийский большой бургер с беконом и картошкой-хаш, то, поверь, он будет стоять перед тобой минут через пятнадцать. Веришь, нет?

Верю. Как тут не поверить.

– Спасибо.

– Не за что. Ты мне должен, сынок.

– Это за что?

Удивление было неподдельным. Что-то совершенно не помню, что есть долг перед этим плотоядным гиппопотамом.

– Радужки, что ты мне поставил, не спариваются. Жрут, пьют, ломают антикварную красно-черную керамику, преступно ссут только в оранжерейные орхидеи. И не спариваются.

Осталось только крякнуть, сделать бровки домиком, развести руками, усмехнуться, водя глазами по сторонам и вообще всячески изображая святую невинность. А как еще?

Радужки, чудесные милые острозубые хорьки с мехом цветов радуги, пользовались спросом. Вели себя они неплохо, приживались и вообще. И парочку приносил Маздаю, да. Вот только...

– А чего им спариваться? Они ж не геи.

– Да?
– Маздай изобразил удивление.
– А я думал, что раз цвет такой, то...

Издевается? Точно издевается. Вот только Гриша здесь зачем? И чего он такой бледный и молчит, как рыба об лед?

– А вот и хинкали, а ты не верил...
– Маздай довольно показал на семенящего официанта. И перестал улыбаться.

Вообще, это отдельный нюанс. Если общаешься с Дедом Маздаем, причем именно в его версии общения, то надо всегда быть настороже. Версия общения по Маздаю всегда выглядит одинаково, разве что иногда добавляются вариации.

Сидишь напротив него в окружении пары-тройки мордоворотов с ярко выраженными печатями выпускников ОСпН на лицах. Маздай ласково улыбается и чуть позже начинает тебя склонять к совершенно ненужным выходкам. Сходить туда, не знаю куда, принести то, не знаю, что. Уворовать свежеиспеченную графиню, только-только получившую герб. Привести с собой на поводке адопса. Ну, мало ли чего ему еще в голову вступит после того, как улыбка исчезнет.

– Ты кушай, сынок, а я пока порассуждаю вслух, - Маздай достал портсигар, массивный, как защитная пластина "черепашки" бронежилета, достал армянскую, с длинным фильтром, сигарету "Ахтамар".
– Ты ж не против?

Будешь тут против. Тем более, что хинкали начали остывать. Ведь холодные хинкали это совершенно не то. И есть их надо умеючи, чтобы не попасть, что называется, впросак.

В любом ресторане кавказской кухни всегда найдется хотя бы один настоящий повар-кавказец. Именно мужчина повар, возможно, что и с усами. И когда такой Автандил, Гиви, Ростем или Хвича с Гочей проводят взглядом официанта, забравшего большое блюдо, до краев плещущее содержимым хинкали... О, да, горячее такого взрыва сложно что-то встретить.

Так что есть эти плотные мешочки надо правильно. И стараться не отвлекаться даже на болтовню Маздая. Одной ладонью снизу, второй за самый хвостик, чуть откусить и, зажмурившись от удовольствия, глотнуть острый, ароматный и безумно вкусный бульон. И только потом взяться за саму начинку. Сказка, не еда. Разве что обычным пельменям уступит, политым растопленным сливочным маслом.

Судя по всему, даже Маздая проняло выражение моего безграничного счастья и предвкушения. Во всяком случае на какое-то время вокруг царила тишь, гладь да божья благодать. Сопровождаемые довольными хлюпающими звуками, запахами, пережевыванием и прочими атрибутами гастро-оргазма.

Тишина висела в воздухе, давила и заставляла даже переживать. Судя по всему, такой реакции не ожидали не то, что головорезы, но и сам Маздай. Ну, а что? Настроение испортили, так почему хотя бы не поесть?

Маздай дождался, когда вкуснота закончилась, затушил мягко-сладковатую сигарету и улыбнулся. Отож, никак есть шанс просто поговорить?

– Думаю, сынок, ты даже немного озадачен моим появлением?

Пришлось кивнуть. Озадачен? Да даже очень сильно. Особенно после заявления о долге.

– Ничего, сейчас все разъясню, и ты поймешь, что дядя Маздай прав также, как был прав царь Соломон во многих своих спорах.

Ох ты ж, елы-палы, какие интересные разговоры, какие примеры, какие, с позволения сказать, аллюзии. Царь Соломон, ну да. Видно, на досуге Дед стал увлекаться чтением, не иначе.

– Ты, сынок, мне должен со своей предпоследней ходки. Когда притащил из Зоны тубус с тремя холстами. Помнишь, на одном была милая пухлая тетя и вокруг малолетние жопастые пузаны с крылышками, этакие, мать их, сраные херувимчики?

Так... помнить-то помню, только причем здесь Маздай? Холсты, бережно вытащенные из-за Периметра, быстро нашли своих хозяев. Товар ходовой, сейчас многие радуются возможности купить всяких там малых голландцев по относительно бросовой цене. Так причем Дед-то?

– Ох, ну и выражение же у тебя на роже, а? Седой, ты глянь на него, прямо картина маслом, ой, гражданин начальник, не брал я чужого, мне подбросили. Да ладно тебе, не куксись. Вспомнил тетеньку и ее миллионно-нарисованный целлюлит?

– Написанный.

– Что?

– Картины пишут, не рисуют. Рисуют карандашом, углем, сангиной там...

– Да хоть обписатый, если хочешь знать. Вспомнил?

– Да.

– Так вот, сынок, эта драгоценная намалеванная тушка предназначалась мне. И две другие тоже.

Пришлось пожать плечами. Ну и?

– Я потерял много денег из-за того, что ее не продал. А твой друг, тебя же, кстати, и наколовший, их получил. Раз в пять меньше, идиот. Как можно продавать Караваджо по цене передвижников, а?