Чтение онлайн

– Как бы объяснить...

– Не надо объяснять. Я останусь, - решилась она.

Паха пересел перед ней на корточки, заглянул в лицо, забрал ладони девушки в свои.

– Здесь трудно... Очень. Здесь ничего не дается даром и ничего нельзя уступать. Ничего. Все что мы... я или ты уступим, у нас заберут. Совсем. И прятаться нельзя. Нигде. Ни в убежище, ни в норе, ни в подземке. Нельзя. Человек создан для света, он должен жить под небом. И я хочу жить под небом. Хочу, чтобы мои дети жили под этим небом. Счастливо жили. Это не много. Но и не мало. И я не уступлю ничего из того что мое. Пока смогу. Пока жив, - дальше Паха говорил с задержками, паузами. Подумать, выверить слова. Не сказать лишнего и не упустить важного.
– После того.... После гибели Юманы, я был в Берестье, в Караре. Где вскрыли кубышку. Никого не осталось. Был в Речном. Выводил кротов к фермерам. Они и похожи на кротов. Слепые, согнутые, потерянные, жалкие. Я не хочу как они. Другие пусть. Их дело. Я - нет! Все что принадлежало моим предкам, должно принадлежать моим внукам. По праву. Все до последнего камешка. До последней капельки, до последнего облачка. Я так решил. Сколько есть, все мое. Три дня, пять... год. Сколько проживу. Я не крот. Я человек. И этот мир мой!

– И тебе нравится такая жизнь?

– Не нравится. Я хотел бы другой. Но пока получается, как получается. Но знаю одно, то, что я не отдам, будет моим. А я не отдам. Нельзя отдавать то, что любишь!

– А меня?
– прозвучало ужасно глупо. Как из какой-то задрипанной книжонки, про принцессу и бродягу.

– И тебя.

Взгляд Пахи выражал то, чего она так хотела. Так смотрит мужчина на свою женщину. Не на любимую, не на драгоценную, не дражайшую. А на женщину, которая с ним сейчас и завтра, и навсегда. Женщину, которой будут доверять. Подобного удостаиваются не многие.

– Я остаюсь. С тобой.

Паха раздумывал не долго. Почти не раздумывал.

– Я отведу тебя в Байдаху. Поживем первое время. Потом уйдем к самоедам. Они не откажут. Помогут. И нам и твоим.

– Хорошо, - согласилась Чили.

Паха сгреб девушку в охапку....

Ему пришлось труднее. Его заголенный зад, достался комарью. У Чили пострадали лишь коленки...

Под тонким одеялом тесно, но тепло и сухо. Покидать столь уютное убежище вовсе не хотелось. А если прижаться тесней и того лучше. Совсем хорошо.

...И утром ничуть не хуже чем вечером...

Привязался дождичек и пришлось вставать, собираться в дорогу. Доели мясо, допили остывший чай. Одежда промокла и противно липла.

– Не думай об этом, - посоветовал Паха.
– Есть то на что можешь повлиять и то на что не можешь.

– И как я повлияю на дождь?

– Потому не парься и иди спокойно.

Действенная логика! После некоторых усилий, Чили удалось не думать о неудобствах и путь показался легче.

Не теряя времени, Паха рассказывал ей об окружающем. О деревьях, о травах-муравах, о козявках, о скачущих, прыгающих и крадущихся животных, если попадались показывал следы. Проводил с Чили курс выживания в экстремальных условиях. Кое-что опробовали. Освежевать зайца. Чили долго не решалась. Привязанный за задние лапы длинноухий казался живым и если его коснуться ударит лапами или заверещит. Тонко и жалобно.

– Конечно, жалко, - не спорил Паха.
– Всем жить охота. А ты представь не для себя делаешь. Для собственных детей. Их кормить надо.

Чили фыркнула.

– Скажи еще у меня их трое и родители старенькие.

– И такое может быть, - усмехнулся Паха.

Про детей? Или про родителей?

Все же Чили собралась с духом и при помощи Пахи шкуру с зайца слупила.

– Мех у него неважнецкий, не сезон. А вот мясо вполне съедобное.

Толи Паха не обманул, толи потому что сама приложила руку, мясо показалось вкусным.

Сердце, почти с кулак, Паха приготовил отдельно.

– Самоеды верят, кто съест сердце убитого зверя, никогда не озлобится и напрасно зверушку не убьет.

Тоже ничего. Жестковато только. Сердце.

Человек любит придумывать всякие красивости. И себе памятно и вспомнить хорошо. Медовый месяц, Бабье лето.... В памяти Чили эта короткая неделя... Интересно, в чем разница с длинной неделей, если в обеих по семь дней? Так вот, неделя показалась короткой. Небольшое озерцо, в окружении могучих елей. Сколько угодно можно спать, купаться, разглядывать друг друга в хрустальной воде, не стесняться ходить голышом и читать мысли и желания по пульсу, дыханию, по сотням до этого непонятным и нечитаемым признакам. В этой коротенькой неделе уместилось столько, что при других условиях собирать годы и годы.

После нехоженых дебрей и замечательного двухдневного сплава на плоту, предстоял трудный открытый участок. В пустошах чувствуешь себя голым, не защищенным, уязвимым.

– Тут надо быстрым шагом. А то и бегом.

– Смогу, - уверена Чили.

Но не уверен Паха. Он загодя переложил из её рюкзака большую часть груза к себе. У нее только одеяло и еда.

Легкая всхолмленность напоминала ленивые волны, бегущие к далекому рифу. Серая линия горизонта обезображена конусом. Будто чирий назрел.

– Террикон. Вояки нарыли. С той стороны разлом. Спустимся. Внизу, в карьер, - глядя на излишне серьезную девушку, Паха пообещал.
– Рыбы подергаем.

Темп хода приличный. Чили довольно быстро выдохлась. Паха остановился отдохнуть. Даже причину придумал, щадил самолюбие девушки.

– Давай ноги гляну.

Чили не противилась. Разулась и позволила осмотреть. Лишь только поглядывала изподлобья. Вторую половину дня она шла не очень. Молчала, думала о чем-то. Паха с расспросами не лез. Женский пол и себе мороку придумает и других заморочит.

Остановились на ночлег, но костра не развели.

– Далеко видно, обойдемся, - решил Паха.

Звезды, пустошь и тревожная тишина. И двое затерянные в тишине, пустоши и под звездами. Чили слышит дыхание Пахи. Он не спит. И знает, что она знает, что не спит. Игра такая. Знать о друг друге и делать вид, что все происходит с точностью наоборот.

Хоть бы лапочкой обозвал, - язвит Чили, когда пахина рука подоткнув одеяло остается лежать под её грудью. Пока.

– Спи, ланка, - тихо просит Паха, прижимаясь.

Как же.... уснешь....

Побудка не затянулась, сборы и завтрак тоже. Паха забрал её рюкзак себе.

– Постарайся не отставай в подъеме.

– А что там?
– любопытничала Чили, коротая путь.

– Шахта.

– Был в ней?

– Довелось пару раз.

– Спускался?

– Нет. Там все завалено.

– Хоть что-то интересное осталось?

– Что может быть интересного в развалинах?

– Но мы же туда идем?

– Не совсем. Вон в том боксе, - Паха даже не показал в каком, - спуск. Лестница. По гребню долго обходить.

– Ты же сказал завалено все.

– Ну не все. Вернее про то не все знают.

– А вдруг там гусятники или еще кто?

– Вряд ли. Когда через террикон идут, останавливаются в том краю, где мачта. Крыша есть, стены целы, вода в цистерне. Хлопот меньше, - на этот раз Паха указал на основное скопление заброшенных строений.
– А нам в другой край.

– А кто такая ланка?

– Ланка?

– Да, ланка. Ты сказал, спи ланка.

– Женщина.

– Женщина?