Чтение онлайн

«…Не смотри в глаза; мертвые глаза УРАГАНАААА!!!», — гремит в ушах, пока я накладываю швы. Себя я еще не латала. Больно - пальцы то и дело теряют иглу. Надо было подождать, пока обезболивающее подействует, но он меня так достал, что я должна срочно принять меры. Ровно через одну песню и десять-двенадцать швов я ворвусь в комнату ураганом и заставлю Диму принять меня и мой план всерьез.

Я шью хорошо, но сейчас стежки просто отвратные - точно останется некрасивый шрам. Ладно, пусть так. Любовь ранит. Нет, все гораздо хуже. Она делает очень больно, оставляя раны на теле и рубцы на сердце. Дима там ревет от гнева и негодования, но мне ведь куда хуже от его безразличия и ненависти. Словно нутро полосуют ножами. Так активно полосуют, что боль в руке даже помогает, уравновешивая разность во внутреннем и внешнем болевом накале. Хорошо, что так, иначе меня бы уже разнесло в кровавую пыль.

Наконец отрезаю нить и хорошенько бинтую кисть, фиксируя выскальзывающий бинт зубами. Скидываю шовный материал и ножницы обратно в контейнер и фурией несусь к «любви всей своей жизни», которая уже порядком достала своим ором и нежеланием смотреть правде в глаза.

– Что ты орешь?
– взвизгиваю я, перекрыв его хрипловатые, надрывные крики.

Сравнивает меня с землей ненавидящим взглядом налитых кровью глаз - все сосуды полопались от постоянного напряжения. Еще бы! То орет дурниной, то пытается вывернуться из пут. Он так дергается, что первые два дня мне казалось, что либо веревки дадут слабину, либо поручень подведет. Случись такое, я бы уже не успела схватиться за шприц. Вместо любви в его глазах горит желание перегрызть мне сонную артерию. Дима так бы и сделал, но в зубах оказалась только моя рука, из которой добрый мальчик, готовый всем помогать, выхватил кусок мяса. Вон все губы в кровавой корке, которая потрескалась и отшелушивается багровым порошком.

Что ж, Димочка, если ты не хочешь нежную, любящую девочку, получишь злобную стерву, которая заставит повиноваться, сделав твое здесь пребывание настоящим адом.

– Развяжи меня, сумасшедшая стерва!
– вновь шипит он, готовый разорвать меня на части.

О Боги, как неоригинально! И ругательство тоже так себе. В первые сутки он меня как только ни поливал.

– Оглянись, идиот! Тут шумоизоляция, как в бункере! Тебя слышу только я!

– Чтоб ты сдохла, тварь! Сначала мою жену чуть не ослепила, а теперь держишь меня на привязи. Меня уже ищут, - выдерживает торжественную паузу, - и когда найдут, тебе конец!

– Может, и найдут! Но ты уверен, что быстро?
– спрашиваю я, плюхнувшись на стул, что стоит напротив кровати.
– Я могу уйти, и тебя некому будет кормить.

Затыкается и продолжает сверлить меня злобным взглядом. Его красивые глаза обезображены кровавыми ободками вокруг радужек и ненавистью. Смотрю на него и понимаю, что разочаровываюсь. Алиюшка была в чем-то права: не такой уж он и красавчик. Да и рот как помойка. А главное - на меня злой, как взбесившийся кобель. Но…никто не смеет так со мной обращаться. Никто.

– Я тебя понимаю, Дима.
– беру со стола стакан, в котором еще не растаял лед, и делаю глоток воды.
– Без еды человек может прожить месяц и больше. Но вода…Да, вода…Без воды не так уж и просто протянуть. Смерть от жажды очень мучительная.

Натужно сглатывает, гипнотизируя стакан в моих руках. Сложно представить, как сильно ему хочется пить. Дима уже третьи сутки отказывается от еды и воды, и единственное, что иногда просит, это подать «утку». Конечно! Голодать не так стыдно, как обделаться под себя.

Анализ мочи многое может рассказать о состоянии организма. Но бывают такие случаи, когда все понятно и без лаборатории. Его моча бьет в нос застоялым запашком, а ее цвет уже уходит в коричневый. Диме бы притихнуть, чтобы не терять так много жидкости с потом, но это не про него. Что ж, Диму можно уважать хотя бы за стойкость. Он и сам понимает, что почки скоро откажут и надо срочно восстановить водный баланс, но лучше сдохнет, чем попьет из поднесенного мною стакана.

– Извинись за то, что ты сделал, и я дам тебе попить!
– предлагаю я, делая еще один смачный глоток.

– Пошла ты!
–  бросает он и опять начинает орать так хрипло и натужно, что эти звуки хуже воя пенопласта, которым натирают оконное стекло: - Помогите!

Я вскакиваю на ноги, выхватываю из напульсника, который теперь ношу не снимая, заготовленный шприц с миорелаксантом и подскакиваю к нему. Дима выкручивается и выламывается, как бесноватый на сеансе экзорцизма, а изо рта брызжет пенная слюна. Нет, это не бешенство или эпиприступ, просто секрет слюнных желез загустел из-за обезвоживания и взбился как сырой белок, ведь он предпринимает все новые попытки меня погрызть. Я злее. И проворнее. Хотя и вымотана еще сильнее, чем он. Хлопком втыкаю иглу в шею и прожимаю поршень.

Под аккомпанемент его стремительно стихающих воплей сползаю на пол, чувствуя себя мешком с костями. Меня колотит и хочется то ли плакать, то ли курить. В этот раз все будет жестко. Он затих, потому что все мышцы разом превратились в кисель, но весь фокус в том, что в шприце, помеченном красным маркером, не было снотворного. Да, да, Дима все чувствует и даже видит сквозь узкую щелку не до конца сомкнутых век.

Поднимаюсь на ноги. Чувствую себя развалиной, словно мне тоже вкололи нечто такое, что превращает мышцы в вареные макаронины. Пусть у меня и нет пока диплома, я все же врач и не дам ему сдохнуть от обезвоживания и вызванного им отказа почек.

Притаскиваю из прихожей стойку для капельницы и пару больших флаконов изотонического раствора. Готовясь к похищению, я перебрала все варианты развития событий. Даже те, что меня совсем не устраивали. А как иначе?

Хоть этот гад и втаптывает меня в грязь каждую секунду нашего взаимодействия - общением это не назовешь, - катетеризирую сразу левую подключичную вену, чтобы процесс пошел быстрее. В моем состоянии это не так уж и легко, потому что глубокие вены не видны глазу и их можно найти лишь по некоторым анатомическим ориентирам или под контролем аппарата УЗИ. Чтобы грамотно установить такой доступ, недостаточно быть хорошей медсестрой, в идеале надо работать анестезиологом или реаниматологом.

Бесцветная жидкость медленно стекает по прозрачной трубке, и я улыбаюсь, сама этого не желая. Справилась! Молодец…

Сажусь рядом с ним и смотрю, как раствор мерно капает в резервуар. Кап-кап-кап. Жаль, белого фона нет. Людей обычно угнетают больницы, а на меня созерцание сменяющих друг друга капелек действует успокаивающе: лучше, чем смотреть на огонь.

– Вот видишь. Ты отвратительно себя ведешь, а я спасаю тебе жизнь. Позже еще питательный раствор дам. А если будешь упрямиться, поставлю желудочный зонд и буду кормить через него. Хотя нет, - вскакиваю на ноги.
– Я тебе поставлю назогастральный зонд. Потому что рот тебе лучше держать закрытым.

Продолжаю разыгрывать из себя заботливую медсестру. Приношу лоток с водой, смачиваю кусок марли и принимаюсь оттирать свою же кровь с его губ. Вода в лотке становится мутновато-розовой, а его губы - вновь чистыми и манящими своей чувственностью. Достаю из кармана гигиеничку и наношу кокосовый бальзам толстым слоем. Мягкими массирующими движениями втираю жирноватую субстанцию в кожу, и пока он такой тихий и покладистый, накрываю губы легким поцелуем. Они теплые и приятные, но это все равно, что целовать согретую собственным дыханием куклу или человека в коме. Не заводит. Я хочу взаимности.