Чтение онлайн

– Как это не хотим?! Сейчас, падре-сахиб, мы только возьмем полотенца и nous sommes avec vous! [97]

Прошел всего месяц с начала осеннего семестра, когда приходящий старшеклассник Стеттсон подхватил дифтерит, и ректор очень рассердился. Он ограничил своим приказом разрешенную территорию (следы инфекции вели на близлежащую ферму), префекты должны были нещадно пороть всех нарушителей границ, и обещал, что лично будет следить за этим. Стеттсона, который лежал в карантине дома у матери, проклинали всеми возможными словами за то, что он понизил средний показатель уровня здоровья в школе. Об этом ректор заявил в гимнастическом зале после молитвы. Затем он написал около двухсот писем взволнованным родителям и опекунам и вернул школу в обычное русло. Волнение улеглось, но однажды вечером к двери ректора подъехала коляска, и ректор исчез, оставив все под ответственность мистера Кинга – старшего преподавателя. Ректор часто уезжал в город, где он, по глубокому убеждению всей школы, подкупал чиновников для быстрого рассмотрения экзаменационных бумаг о зачислении в армию. Но на этот раз его отсутствие затянулось.

– Вот продувная бестия! – сказал Сталки своей компании, сидя в комнате одним пасмурным днем. – Наверное, перебрал, а они его там упекли под фальшивым именем.

– За что? – весело подключился Жук к наговору.

– Сорок шиллингов или месяц за то, что лягнул вышибалу в Павильоне. [98] Бейтс всегда устраивает кутеж в городе. Хорошо бы, конечно, чтобы он вернулся. Меня уже тошнит от «бичей и скорпионов» [99] Кинга, лекций о духе частной школы... Ах, ах!.. и пользе знаний!

– «Тупая жестокость средних классов... чтение единственно ради отметок. Ни одного знающего ученика в школе», – цитировал Мактурк, пытаясь задумчиво пробурить отверстия в облицовке камина горячей кочергой.

– Что-то мы мрачно проводим день. Да и душно. Пойдем выйдем покурить. Вот и угощение. – Сталки вытянул руку, держа длинную индийскую сигару. – Стянул у своего папаши в прошлые выходные. Но мне что-то страшновато, она здоровенная, больше трубки. Будем курить ее постепенно. По кругу, как вы? Пойдем спрячемся за старой бороной по дороге на Обезьянью ферму.

– Туда нельзя. Ограничили выход за территорию. Кроме того, нас точно стошнит. – Жук критически понюхал сигару. – Обычный Зловонный Вонючкодор.

– Тебя, может, и да. А меня нет. Что скажешь, Турок?

– Да можно, наверное.

– Тогда надевай шапку. Два против одного. Жук, пошли!

В коридоре у доски объявлений они увидели группу мальчишек: с ними был и коротышка Фокси – школьный сержант.

– Новые ограничения, что ли? – сказал Сталки. – Привет, Фоксибус, вы по кому это в трауре?

Рука Фокси была обвязана широкой черной лентой.

– Он служил в моем старом полку, – сказал Фокси, показав головой на доску объявлений, где между списками учеников была кнопками приколота вырезка из газеты.

– Черт побери! – вымолвил Сталки, читая вырезку. – Это же старый добрый Дункан... Дункан – Толстый Кабан... погиб, выполняя свой долг под каким-то Коталом. «Отважно ведя в бой своих солдат». Ну, естественно. «Его тело вернули...». Это хорошо. Они же иногда разрубают их на части, правда, Фокси?

– Ужасно, – коротко ответил сержант.

– Бедный старый Кабан! Я был малявкой, когда он ушел. Какой же он по счету получается, Фокси?

– Мистер Дункан – уже девятый. – А когда пришел сюда, был не старше вот этого клопа Грея. Мой старый полк. Да, теперь их девять, мистер Коркран.

Мальчишки быстро удалились на дождливый двор.

– Интересно, что чувствуешь... когда тебя застрелят или что-нибудь в этом роде, – сказал Сталки, когда они шли по лужам аллеи. – Где это случилось, Жук?

– Да где-то в Индии. У нас всегда там беспорядки. Послушай, Сталки, что хорошего торчать под телегой и блевать? Мы страшно замерзнем. Мы все промокнем, и нас точно поймают.

– Замолчи! Хоть когда-нибудь дядя Сталки втравлял вас в неприятности? – Как и многие лидеры, Сталки не помнил прошлых поражений. Они пролезли сквозь мокрую живую изгородь, прошли по влажным кочкам и уселись на покрытую ржавчиной борону. Сигара тлела, разбрасывая селитру. Они курили ее осторожно, передавали по кругу, зажав между указательным и большим пальцем.

– Хорошо, что у нас не по целой на брата, – сказал Сталки, стиснув зубы и дрожа.

В качестве убедительного аргумента он незамедлительно выложил перед ними содержимое своего желудка, и они последовали его примеру...

– Я вам говорил, – простонал Жук, покрытый каплями липкого пота. – Сталки, ты идиот!

– Жё блюю, тю блюю, иль блюю, ну блюйон! – Мактурк внес свой вклад в общее дело и улегся обессиленный на холодное железо.

– Что-то с этой штукой не то. Послушай, Жук, может, ты на нее чернил накапал?

Но Жук был не в состоянии отвечать. Обессиленные и опустошенные, они разлеглись на бороне, их пальто покрывали мелкие квадратики ржавчины; забытый окурок сигары дымился прямо перед их замерзшими носами. Затем (они ничего не слышали) перед ними возник ректор, который должен был находиться в городе и подкупать экзаменаторов... На нем была очень странная одежда: старая твидовая пара и шапка-шлем!

– Так, – сказал он, поглаживая усы. – Очень хорошо. Мог бы и сразу догадаться, кто это. Возвращайтесь в школу, передайте от меня привет мистеру Кингу и сообщите ему, что вам назначена специальная дополнительная порка. Потом напишите по пятьсот строк. Я буду завтра. Пятьсот строк завтра к пяти часам. Неделю без выхода за ворота. Сейчас не совсем подходящее время для нарушения границы. Будьте добры, специальная дополнительная порка.

Он исчез за изгородью так же неожиданно, как и появился. С далекой тропинки доносились женские голоса.

– Вот Прусак негодяй! – сказал Мактурк, когда голоса затихли вдали. – Сталки, это все твоя дурацкая затея.

– Убей его! Убей его! – тяжело дыша, воскликнул Жук.

– Не могу. Мне опять плохо... Мне все равно, но Кинг будет торжествовать. Специальная дополнительная порка. Ох-х!

Сталки промолчал: не издал ни единого звука. Они пошли в колледж и получили все то, за чем их посылали. Кинг был страшно рад, потому что в силу их возраста Кинг уже не мог распускать руки, за исключением специального приказа. К счастью, он не был большим экспертом в этом нежном искусстве.

– «Разве не чудно, что желание на столько лет переживает силу?», [100] – непочтительно сказал Жук, цитируя слова из пьесы Шекспира, которую они проходили в этом семестре. Вернувшись в комнату, они уселись писать строчки.

– Ты совершенно прав, Жук, – заговорил Сталки шелковым, примирительным тоном. – Если бы ректор отправил нас к старостам, то мы бы запомнили это надолго!

– Знаешь, – начал Мактурк с холодной яростью, – мы не собираемся ссориться с тобой из-за того, что произошло, потому что для ссоры уже слишком поздно, но мы хотим, чтобы ты понял, Сталки, что ты нам совершенно не указ, Сталки. Ты круглый идиот.