Чтение онлайн

Следующее утро застало меня в раздумьях: что же теперь делать? Отсыпаться и регулярно ходить в столовую, когда твои товарищи улетают в бой? Сама мысль об этом казалась невыносимой. Но ведь резервных самолетов у нас нет, значит, надо набираться терпения и ждать. А час спустя, еще не вполне веря неожиданной удаче, держал я и руке доверенность на получение новой машины. Мне дьявольски повезло. Быстро (пока не передумали!) разыскал летчика связного У-2 и чуть ли не за руку потащил его в кабину. Буквально через несколько минут "кукурузник" был уже в воздухе. Сели на полевом аэродроме, неподалеку от Калинина. Вместе с летчиком У-2 я уже к обеду принял вполне исправный СБ и к вечеру перегнал его на свой аэродром.

В воздухе пытался представить ликование экипажа при виде нового самолета. Но аэродром встретил гнетущей тишиной. Здесь я узнал, что с боевого задания не вернулся майор И.С. Полбин. Возглавляемая им группа наносила удар по железнодорожному узлу Пустошка, что неподалеку от моих родных мест. Там в кипении боя, видимо, и подстерег командира вражеский снаряд. Да, черными оказались для полка эти два последних дня. Не стало Пасхина, а теперь вот не возвратился Полбин...

Иван Семенович был человеком особенным. Все в нем вызывало чувство уважения, симпатии. В предвоенное время он не только учил пас, по и нередко проводил с нами досуг. Особенно запомнились игры в городки "с подсветом". В темноте, когда фигуры различались уже плохо, кто-то из "нейтральных" освещал площадку электрическим фонариком.

И.С. Полбин был, как я уже говорил, неутомимым учителем летного дела. Во время полетов полка он частенько находился у посадочных знаков и внимательно наблюдал за приземлением самолетов. Заметив отклонения от нормативов, он детально разбирал их причины, а с отстающими проводил специальные занятия. Вот почему у нас не было слабых летчиков. Для становления их командир не жалел ни сил, ни труда, ни времени...

И вот его не стало. Кто теперь поведет нас в бой? Кому доверят судьбу полбинского полка?

Пока мы находились под впечатлением невеселых событий, пришел приказ о перелете эскадрильи на аэродром, расположенный неподалеку от линии фронта. Там базировались наши истребители, в основном И-16. Машина эта уже устарела и, конечно, уступала вражеским истребителям. Но летчики любили своих "ишачков", выжимали из них даже то, на что, вероятно, не рассчитывал даже сам конструктор этих когда-то лучших в мире истребителей - Н. Поликарпов.

Наша задача в общих чертах была следующей. Эскадрилья перелетает на ближайший к фронту оперативный аэродром и ведет боевые действия при ограниченном количестве обслуживающего технического состава из расчета один техник на два самолета и один механик-оружейник на звено. Следовательно, основную долю подготовки самолетов к вылетам должны были взять на себя летные экипажи.

Рано утром эскадрилья поднялась в воздух. Я возглавил первое звено. Полет проходил спокойно, словно в мирные дни. Давненько так не было, когда ничто тебе не угрожает, когда не ждешь с минуты на минуту атак истребителей или зенитного огня. В безмятежном настроении подлетаем к аэродрому и тут только замечаем, что над ним идет отчаянный воздушный бой. "Мессерам" было явно не до нас, поэтому эскадрилья благополучно приземлилась. Заруливая машину к лесу, увидел, как задымил и, разваливаясь в воздухе, устремился к земле вражеский самолет. У других фашистов не выдержали нервы, и они дружно бросились наутек. Вот вам и "ишачок"!

После посадки быстро замаскировали самолеты и приступили к подвеске бомб. А уже час спустя эскадрилья вылетела для нанесения удара по скоплению войск противника юго-западнее Великих Лук. Вел нас в бой Виктор Ушаков.

Прикрытия истребителями не было" поэтому для скрытности выхода на цель летели на малой высоте и над малонаселенной местностью. Стояла жаркая безоблачная погода. Под нами проносились то изрытая взрывами земля, то горящие села. Похоже было на то, что четко выраженная линия фронта здесь вообще отсутствовала.

Незадолго до вылета истребители сообщили, что наша 22-я общевойсковая армия ведет сейчас бои в окружении. Потому и распалась линия фронта на отдельные очаги. Вскоре мы это на себе почувствовали. То и дело наши низко летящие самолеты фашисты осыпали градом огня из всех видов оружия. Хорошо, что наш ведущий каким-то шестым чувством угадывал границы "горячих" участков и, маневрируя, вел группу по замысловатой кривой. Благодаря ему мы без потерь прорвались к цели, точно отбомбились и благополучно вернулись на свою базу.

На очередной вылет нам вместо бомб подвезли снаряды, мешки с сухарями и хлебом для сбрасывания своим окруженным войскам. Не сразу приспособились мы к укладке такого "нестандартного боекомплекта" в бомболюки. Сухари в безобразных, с точки зрения аэродинамики, мешках подвешивали на наружные бомбодержатели. Самолеты сразу теряли свой строгий боевой вид и наталкивали на мысль о недостаточной организованности. Страдала и столь тщательно соблюдаемая в обычных условиях центровка, тем более что каждый старался нагрузить как можно больше. Мы, например, в своем экипаже придумали такой вариант загрузки: под крылья подвешивали по мешку снарядов и по два мешка сухарей, а бомболюки просто закрывали и через узкий лаз "по заглушку" набивали бомбоотсек буханками хлеба. Самолет с трудом отрывался от земли на самой границе аэродрома и нехотя, на критической скорости перетягивал через лес. После нескольких таких вылетов все мы смертельно устали, но продолжали упорно сбрасывать боеприпасы и продукты своим наземным войскам, попавшим в беду. Сейчас им позарез нужны были и хлеб и снаряды.

Только закончили полет - и снова за работу. Игорь Копейкин загружает бомболюки хлебом, Николай Аргунов проверяет замки подкрыльных бомбодержателей, а Кузьмин - новый техник самолета, - сняв капоты, наскоро осматривает моторы. Я заворачиваю снаряды в мешковину, туго перевязываю их шпагатом, придаю упаковке максимально обтекаемую форму. Жара, духота. Работаем в одних трусах, время от времени обливаемся холодной водой.

Наконец все упаковано, подвешено, загружено. Только сейчас замечаю, что от леса на аэродром уже падают длинные тени, солнце клонится к горизонту. Быстро натягиваю комбинезон и бегу докладывать Ушакову, что экипаж и самолет к пятому по счету вылету готовы. Комэск не скрывает восхищения нашей расторопностью. Когда о готовности доложили все экипажи, Ушаков уточнил боевой порядок. Мне приказано лететь правым ведомым в его звене и быть готовым при необходимости возглавить группу. Слева в ведущем звене должен идти комиссар полка. Левое звено в строю "клин" поведет старший лейтенант Павлюк, правое - старший лейтенант Гаврик. Ждать никого не будем, кто не успеет к вылету, останется на земле.

Едва добежал до своего самолета, как командир уже запустил моторы.

– Запуск!
– подаю команду Кузьмину, а сам быстро надеваю парашют. Выруливаю машину на полосу и без остановки взлетаю. Впереди, примерно в километре, смутно вижу самолет Ушакова. Что-то уж очень неважная видимость! Ах, да - ведь сейчас сумерки! Значит, полет будет ночным. Плохо! На моем самолете нет посадочной фары, даже не подвешены подкрыльные пирофакелы, на случай посадки без прожекторов. А то, что я уже три месяца не летал ночью, мне и в голову не пришло. Но как же без подсветки садиться на неподготовленный к ночным полетам аэродром? Впрочем, теперь уже все равно на землю быстро опускается ночь. Догоняю командира, ориентируюсь главным образом по языкам выхлопов из патрубков двигателей его самолета. Стоило занять свое место в строю, как сразу стало легче: такой командир, как Ушаков, знает, что делает. С ним не пропадешь!

Едва настроился на бодрый лад, как слышу вдруг плаксивый такой голос Аргунова. Будто говорит не боевой штурман, а черт знает кто. Смысл его слов и того хуже:

– Товарищ командир! Я ночью никогда не летал. Поэтому карту откладываю в сторону и ориентироваться не буду.

Я онемел от неожиданности. Хочу ответить, а нужных слов подобрать не могу. Как же так? Заместитель командира группы не будет знать, где он летит! Значит, в нужный момент он (то есть я) не сможет заменить ведущего и, больше того, не найдет своего аэродрома. Но ведь он не один в воздухе, за ним пойдут другие экипажи. Что их ждет, если ведущий слеп? Последствия представить нетрудно, даже при самом бедном воображении.