Чтение онлайн

Один из офицеров записывал мой рассказ, и после того как я доложил, где и при каких обстоятельствах был сбит, назвал номер своего полка, имена командиров и друзей, он вышел из помещения и, вернувшись полчаса спустя, молча, но красноречиво кивнул майору головой. Видимо, по каналам связи было получено подтверждение. Во всяком случае, разговор сразу стал более сердечным. Глаза командира полка подобрели, исчез налет настороженности, и только тут я окончательно осознал, что нахожусь на своей территории, что вокруг - друзья.

Майор спросил, нет ли в отряде раненых или больных, нуждающихся в медицинской помощи, отдал приказ накормить и разместить бойцов, организовать баню. Командир сообщил, что передаст заботу о нас в надежные руки представителю политотдела армии старшему политруку Черненко, а тем временем поставит перед вышестоящим командованием вопрос, куда нас направить для прохождения дальнейшей службы.

Отряд разместился в большом чудом сохранившемся помещении у железнодорожной станции. Бойцы приводят в порядок ветхое обмундирование, бреются. А я мысленно повторяю пройденный путь.

После обеда собрал бойцов на политинформацию. Ее провел старший политрук Черненко. Ответив на все вопросы, он долго беседовал со мной. Я попросил его доложить командованию отдельно о моем экипаже, помочь нам быстрее вернуться в полк. Выяснилось, однако, что наше возвращение пока откладывается. Каждому следовало пройти строгую проверку, прежде чем занять место в боевом строю. Услышав об этом, я сначала даже рассмеялся: чепуха какая-то! В плену никто из нас не был, от войны не прятался. Били врага как могли, и установить, чем мы занимались, совсем нетрудно.

Черненко понимающе кивал головой, но посоветовал не осуждать принятый порядок; война шла жестокая, враг не брезговал ничем: чтобы нанести нам урон, засылал шпионов, диверсантов. Требовалась очень большая, кропотливая работа соответствующих органов, чтобы выявить и обезвредить вражескую агентуру.

– Не сомневаюсь, что вас долго не задержат,- сказал на прощание политработник, крепко пожимая мне руку.- Мы еще повоюем вместе, дойдем до Берлина.

Приятно, конечно, когда тебе верят, желают успеха. Но после такого разговора на душе появился налет горечи.

Впрочем, беседа с Черненко не осталась без последствий. Утром он снова пришел к нам и предложил мне два варианта: сдать отряд на пополнение стрелкового полка, а самому с экипажем ждать дальнейших распоряжений в штабе армии, расположенном северо-западнее Ржева, или вести отряд в Нелидово и принять участие в обороне станции совместно с ее поредевшим гарнизоном. По мнению Черненко, понадобится около двух недель на то, чтобы специальная группа, следующая в составе наступающих войск, подтвердила наши боевые действия, которые мне было предложено еще раз описать.

Делать нечего. Я набросал схему базирования и ударов отряда по оккупантам и вручил ее старшему политруку для передачи компетентным лицам. Ехать в штаб армии, полмесяца болтаться в тылу без дела мне показалось просто нелепым в такое горячее время. Поэтому согласился на второй вариант, тем более что все еще приходилось думать о судьбах людей, с которыми так долго делил последний кусок хлеба. Хотелось, чтобы в их адрес не было упреков в бездействии, чтобы, если уж нужна проверка, проходили они ее в бою, где сразу видно, кто чего стоит. И во второй половине дня отряд в полном составе выступил в направлении Нелидово.

Поскрипывает под ногами бойцов снежок, и снова учатся они идти в ногу, стараются восстановить строевые навыки. Разве что только песни не хватает...

Нет, не хватало не только песни. Выйдя в расположение своих войск, мы на минуту скинули с себя боевое напряжение, расслабились, словно забыли, что идет война. А она о себе тут же напомнила...

Когда раздалась команда "Воздух!", было уже поздно: вывернувшийся откуда-то сзади "Мессершмитт-110" ударил по колонне из всех огневых точек, с ревом пронесся прямо над головами и сразу стал заходить для повторной атаки. Я подал команду рассредоточиться, укрыться и вести по стервятнику огонь. Но укрыться было негде: с обеих сторон большака метров на пятьсот простирались лесные вырубки. Стоило людям сойти с дороги, как они по пояс погружались в сугробы, падали, спотыкаясь о засыпанные снегом пни и валежник.

Новый заход... еще один. Шесть раз атаковал нас фашист длинными очередями, расстрелял, очевидно, весь боекомплект и только тогда, нагло покачав крыльями, сделал горку и скрылся в облаках.

С ужасом думал я о потерях, которые понес отряд. С горечью сознавал, что допустил непростительное легкомыслие, построив отряд в колонну. Но теперь оставалось только ждать докладов о нанесенном ущербе.

Отряд снова на дороге. Бойцы отряхивают снег, шумно обсуждают случившееся. Слышу и нелестные эпитеты в адрес наших истребителей, которые в такую погоду якобы отлеживаются на теплых домашних кроватях. Упрек явно несправедлив: истребители бессильны перехватить "охотника", идущего к цели в облаках.

Наконец командиры взводов докладывают: убиты в обозе две лошади; несколько партизан получили легкие ранения. Даже не верится, что так легко отделались.

Теперь идем мелкими группами, далеко растянувшись вдоль дороги. Внимательно вглядываемся в даль, прислушиваемся к звукам. Может быть, вернется еще стервятник или наведет на нас другие экипажи. Но небо чистое, и слух улавливает лишь слабый шум леса...

А вот и Нелидово. Линия фронта проходит неподалеку от этой станции. Ее обороняет поредевший в жестоких боях батальон. Комбат предложил занять оборону вместе с его подразделением. Договариваемся, что отряд, насчитывавший в это время 98 человек, преобразуется в стрелковую роту. Занимаем выделенный участок, выставляем передовое охранение и дозоры. Партизанского отряда больше нет. Есть подразделение Красной Армии, и я - его командир.

В траншею приносят фронтовые газеты. Нетерпеливо разворачиваю, читаю Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении воинов, отличившихся в боях, и вижу: среди удостоенных ордена Красного Знамени - мой командир Иван Семенович Полбин, Виктор Ушаков, Иван Сомов и другие однополчане. Делюсь неожиданной радостью с комбатом, показываю газету Игорю Копейкину. На душе праздник: наши друзья живы, отлично воюют! Значит, встретимся. Только бы поскорее...

Дней через восемь нарочный из штаба дивизии доставил пакет с приказом, которым отменялась специальная проверка бойцов отряда. Мне было предложено сдать отряд комбату и вместе с экипажем прибыть в штаб 29-й армии.

Наконец-то! Сколько мечтал я об этой минуте! Казалось, дайте возможность, и полечу в полк как на крыльях. Но вот в руке у меня долгожданный приказ, а я медлю. Почему? Нет, совсем не так представлялся этот момент, почему-то виделась лишь радость возвращения в родной полк. А сейчас... Как дорог мне боевой коллектив, люди, с которыми выстоял перед лицом смертельной опасности, дошел тернистым путем до заветной цели! Промедлив полдня, я набрался наконец решимости и в глубоком заснеженном окопе объявил о приказе, сдал командование ротой Новикову, распрощался с боевыми друзьями и вечером выехал в штаб армии. Хорошая лошадь легко несла сани по укатанной зимней дороге.