Чтение онлайн

По директиве командующего Западным фронтом от 3 декабря 1941 года 30-я армия во взаимодействии с 1-й ударной армией должна была с утра 5 декабря перейти в решительное наступление, нанося главный удар на Клин, охватывая его с севера.

4 декабря я, комиссар и начальник штаба бригады были вызваны в штаб 30-й армии в Конаково. Там находилось и командование большинства других соединений. Командующий армией генерал-майор Д. Д. Лелюшенко кратко информировал нас о сложившейся на Западном фронте обстановке, огласил директиву командующего фронтом и свой приказ на наступление.

Главный удар он решил с утра 5 декабря нанести центром боевого построения армии. В состав центральной ударной группировки включались 379, 365 и 371-я стрелковые дивизии, 8-я и 21-я танковые бригады. При этом танковые бригады, усиленные стрелковыми батальонами, должны были действовать в качестве эшелонов прорыва. Силами 348-й стрелковой, 18-й и 24-й кавалерийских дивизий наносился вспомогательный удар в направлении Рогачево, Спас-Коркодино, Клин. Справа центральную группировку обеспечивали 185-я стрелковая и 82-я кавалерийская дивизии. Севернее переходила в наступление 107-я мотострелковая дивизия с 46-й кавалерийской дивизией.

8-й танковой бригаде предстояло наступать во взаимодействии с 365-й стрелковой дивизией. Получив задачу, я тут же отметил ее на карте по рубежам. Конечная цель - овладение Клином. Командующий армией предупредил, что наступление начнется за два часа до начала рассвета, то есть в 6.00, без артиллерийской подготовки. Такое решение было принято по ряду соображений. Во-первых, гитлеровцы но имели сплошной обороны, занимали отдельные населенные пункты, а 30-я армия наносила удар на широком фронте и не могла обеспечить достаточно высоких плотностей артиллерийского огня. Во-вторых, резонно было предполагать (да это и подтверждали пленные), что противник не ожидает здесь наступления советских войск, считая их сильно ослабленными в предыдущих тяжелых и кровопролитных оборонительных боях.

В этих условиях атака, под покровом темноты, по белоснежной целине, не предупрежденная артиллерийской подготовкой, обеспечивала внезапность удара.

Возвращались мы к себе в штаб бригады в приподнятом настроении.

– Наконец-то пришел наш час!
– взволнованно говорил Н. В. Шаталов. Темной ночкой навалимся на фашиста и будем бить беспощадно.

– Но ночь таит в себе и определенные трудности, - заметил начальник штаба.
– Скорость танков в темноте не та, что днем. Командирам машин и механикам-водителям трудно будет обнаруживать препятствия, выдерживать направление атаки и не сбиваться с него...

– Да, этого нельзя сбрасывать со счетов, - согласился я.
– Поэтому нам надо засветло провести тщательную рекогносцировку, наметить ориентиры, чтобы не сбиться с пути, не забраться в лощины, забитые снегом.

– Нет, что ни говорите, а ночка поможет нам, - развивал свою мысль Шаталов.
– Гитлеровцам нелегко будет определить, сколько у нас танков. А их ведь не ахти как много.

Он был прав. Противник, как было потом подсчитано, имел более чем четырехкратное превосходство в танках. Однако фронтом они были нацелены на Москву, а это облегчало нам наносить по врагу фланговые удары.

Вернувшись на свой КП, я вызвал к себе командира танкового полка и командиров батальонов, замполитов и начальников штабов. К их приезду у меня на карте уже была нанесена обстановка и указана задача бригады.

– Тридцатая армия переходит в наступление, - сказал я собравшимся и по их лицам заметил, как всех обрадовало это сообщение.
– Поздравляю вас, товарищи, с этим большим событием!

– А мы тоже?
– нетерпеливо спросил командир первого танкового батальона капитан Д. К. Гуменюк.

– Конечно.

– Вот это здорово!
– воскликнул майор Я. М. Шестак. Он, командир мотострелкового батальона, совсем недавно повышен в звании.

Сдержаннее ведет себя командир второго танкового батальона капитан Л. М. Моцарский, недавно назначенный на эту должность вместо погибшего капитана А. Н. Ушакова. Но и у него блестят черные глаза, выдавая душевное волнение.

Когда страсти немного улеглись, я изложил задачу, поставленную бригаде. Она должна во взаимодействии с 365-й стрелковой дивизией основными силами нанести удар в направлении Трехденево, Заболотье, Бирево, прорвать оборону противника и перехватить Ленинградское шоссе в районе Ямуги с последующим ударом на Клин.

Предлагаю командиру танкового полка, теперь уже подполковнику, А. В. Егорову совместно с командирами батальонов и рот провести рекогносцировку и к вечеру доложить свое решение. Зимний день короток, поэтому я старался не задерживать командиров, дать им побольше светлого времени для тщательной подготовки к наступлению.

Все разъехались. Уехали в подразделения бригадный комиссар Н. В. Шаталов и начальник политотдела бригады И. В. Седякин. Их задача - обеспечить авангардную роль коммунистов и комсомольцев в предстоящем наступлении.

У нас с начальником штаба, как говорится, забот полон рот. Следует многое предусмотреть, чтобы добиться успеха. В приказе подчеркиваю: избегать лобовых атак, узлы сопротивления противника обходить, огневые точки уничтожать огнем прямой наводкой, наступать стремительно, действовать решительно.

Сгущались сумерки. Крепчал мороз, переваливший за 20 градусов. Но для нас это не страшно. Личный состав был одет в теплое зимнее обмундирование полушубки, валенки, шапки-ушанки.

* * *

В то время как я ожидал возвращения А. В. Егорова с рекогносцировки, из штаба армии прибыл командир связи. Он привез боевое распоряжение, в котором указывалось, что наступление переносится с 5-го на 6 декабря. Оказалось, что вновь прибывающие войска не успевали своевременно сосредоточиваться в исходных районах.

Эти сутки мы использовали для еще более основательной подготовки к боям и организации взаимодействия со стрелковыми частями. Вместе с комиссаром бригады я побывал во всех батальонах, поговорил с бойцами, командирами и политработниками. Настроение у людей было приподнятое, боевое. Но чувствовалась и взволнованность, особенно у тех, кто прибыл с новым пополнением. Ясно: первый бой бывает трудным психологическим испытанием. Хорошо понимая это, командиры умело распределили молодых воинов среди бывалых фронтовиков, создав в каждом подразделении крепкое ядро из коммунистов и комсомольцев.

Засветло съездил на НП командира 365-й стрелковой дивизии полковника М. А. Щукина, уточнили с ним порядок взаимодействия. Бригада должна наступать с 1213-м стрелковым полком. Потом я заехал на КП командира танкового полка подполковника А. В. Егорова, утвердил его решение. Первым будет атаковать батальон капитана Гуменюка, наиболее опытного офицера, за ним двинутся танки батальона капитана Моцарского. Во втором эшелоне действует мотострелковый батальон майора Шестака.

Ровно в 6.00 последовал сигнал к атаке. Ночь была облачная, темная и морозная. До рассвета оставалось еще не меньше двух часов, а бой уже разгорался: слышались выстрелы танковых пушек, дробный стук пулеметов, взрывы гранат. Потом явно обозначилась какая-то заминка. Когда связался с Егоровым, тот доложил, что танки попали на заминированный участок. Один легкий танк подорвался.