Чтение онлайн

– Мы уже недалеко от Боры, - говорил Ваффинг.
– Скоро мы ее увидим. Точнее, то, что от нее осталось. Боюсь, что военно-воздушные силы оставили нам не слишком много для разрушения.

Еще две эскадрильи пикирующих бомбардировщиков с ревом ушли на восток через безжизненные пустоши по направлению к Боре.

– Мои мечты исполнились, - сказал Феррик, - осталась одна: сокрушить Стальным Командиром голову последнего доминатора. Надеюсь, наши пилоты не подведут своего командира и сохранят жизнь одному доминатору.

Ваффинг громко заржал.

– Командир, вы сомневаетесь в мастерстве наших пилотов?
– весело спросил он.
– Не верится мне, что после наших бомбежек там хоть что-то останется.

– Неужели у наших пилотов не достанет меткости для этого? Ваффинг взмахнул рукой, обводя окрест. Повсюду, куда ни кинь взгляд, не было и намека на живую протоплазму. Только мертвый серый ландшафт. И ни одного строения.

– Доказательство перед тобой, мой Командир, - торжественно произнес он.

Феррик засмеялся:

– Было бы странным ждать от хелдонских военно-воздушных сил чего-либо другого.

Час спустя слова Ваффинга об эффективности хелдонских бомбежек полностью подтвердились. К востоку от серой безжизненной равнины с грязно-пурпурными пятнами радиоактивных джунглей стало заметно огромное зарево - будто за горизонтом началось извержение исполинского вулкана.

Войска победоносной Свастики шли напролом через радиоактивные джунгли, перемалывали их стальными гусеницами танков, а затем выжигали все дотла.

Вскоре Феррик уже без труда различал тучи бомбардировщиков. Подобно хищным птицам, они кружили над горящим городом, обрушивая на Бору тонны напалма и зажигательных бомб.

Даже отсюда явственно ощущался жар, исходящий от грандиозного погребального костра зиндских дрминаторов.

– Мой Командир, вы теперь сами видите, что шансов выжить там нет никаких, - заметил Ваффинг, тремя могучими глотками опорожняя здоровенную кружку пива.
– Я сожалею, я приношу вам мои глубочайшие извинения, но наши пилоты работают слишком хорошо.

Феррик почувствовал, что не может рассердиться всерьез. Какое там сердиться! Ведь это такая радость - видеть, как гибнет в чудовищном костре последняя твердыня заклятого врага истинного человечества! По сравнению с этой расовой, радостью его, Феррика, личное разочарование казалось мелким и не заслуживающим внимания.

А там, на горизонте, пожирающее Бору пламя вдруг слилось в исполинский огненный шар, от которого спешно уходили хелдонские аэропланы. Несколько мгновений над гибнущим городом висело будто бы привязанное к земле солнце; затем оно начало подниматься в небо, словно бы устремляясь на свое законное место. Оно поднималось на громадном огненном столбе толщиной по меньшей мере в милю, а высотой достигающем облаков. Казалось, сама земля из своих недр исторгла в небо этот огненный фонтан. И что самое удивительное гигантская огненная булава продолжала стоять над разрушенной зиндской столицей. Минуту, две, три командирмобиль шел вперед - а огненная булава все стояла, словно бы воткнутая в горизонт.

– Нашим бомбардировщикам удалось-таки поднять огненный шторм! воскликнул Ваффинг.
– Армейские ученые предсказывали такую возможность: достаточно интенсивная бомбардировка способна породить столб огня, который будет гореть до тех пор, пока есть, чему гореть. Но даже мне не верилось, пока я не увидел собственными глазами.

– Он выглядит как легендарный Огонь древних.

Ваффинг кивнул.

– Погоди, и Огонь у нас будет, - сказал фельдмаршал.
– Но и эта штука недурна.

– Жутко красиво, - пробормотал Ремлер, и его голубые глаза лихорадочно заблестели. На секунду он, отвел взгляд от огненной булавы, чтобы заглянуть в пивную кружку. На дне ее играли отблески дивного зарева.

Феррик понимал, что чувствовал сейчас командующий СС. Он тоже наслаждался зрелищем Огненного Шторма. Созерцание огненной булавы доставляло как эстетическое, так и патриотическое наслаждение. Да и что может делать сердце истинного человека, кроме как ликовать, видя, как гибнет в очищающем пламени последнее логово самых гнусных врагов истинного человечества! Самый вид ее - великолепный, роскошный, эстетический, поражающий воображение, животворный и жизнеутверждающий - заставлял трепетать сокровеннейшие из струн Ферриковой души. Феррик смотрел на Огненный Шторм, вставший над Борой, и видел в нем высочайший шедевр, какой не снился ни одному, даже самому даровитому художнику: благородный и зовущий на борьбу, поднимающий человека к немыслимым высотам духа, формой своей он невольно наводил на размышления о Прекрасном. Осталось только одно: увековечить это зрелище навсегда, дабы оно и впредь во все времена вдохновляло сердца хелдонцев.

– Богель, в воздухе над Борой сейчас находятся камеропланы?

– Конечно, мой Командир! Я был бы недостоин возглавлять Министерство Общественного Волеизъявления, если бы не позаботился заранее запечатлеть этот переломный момент человеческой истории. Уже сейчас все общественные телеприемники демонстрируют зрелище горящей Боры с воздуха.

– Замечательно, Богель! А я, со своей стороны, могу предложить твоим телекамерам кое-что еще, соответствующее значимости момента.

Феррику захотелось полюбоваться впечатляющим зрелищем с камероплана. Вряд ли можно было найти лучший ракурс для наслаждения произведением искусства, которое он сотворил силой собственного гения. Кроме того, эпизод с верховным главнокомандующим, созерцающим дело рук своих с самолета, будет увековечен в народных легендах. В этом Феррик не сомневался. С собой в камероплан он взял Богеля.

Камероплан шел по спирали вверх, обвиваясь вокруг огненного столба. То и дело камероплан проваливался в воздушные ямы. Богель сидел с позеленевшим лицом. Феррик же не чувствовал ни малейшего дискомфорта. Наконец, набрав высоту десять тысяч футов, самолет начал широкими кругами ходить над огненной булавой, а телекамеры - ловить наиболее эффектные ракурсы и планы.

По приказу Феррика, эсэсовские моторциклисты и заново покрашенные в черный цвет танки образовали гигантскую свастику из людей и машин, в центре которой возвышалась огненная булава. Отсюда, с высоты, вид на свастику, как бы пригвожденную огненным столбом к земле, был просто потрясающим.

– Как это красиво, Феррик!
– тихо прошептал Богель.

Феррик поднес ко рту микрофон, собираясь отдать последние распоряжения Ваффингу, который руководил всем происходящим внизу.

– Всему этому еще не хватает завершенности, - бросил Феррик Богелю. А затем объявил: - Марш!

Внизу сверкающая черная свастика начала вращаться вокруг центральной огненной оси. Вся громадная хелдонская армия, выстроенная в этот священный расовый символ, совершала победный марш вокруг горящей столицы заклятого врага истинного человечества.

– Открыть огонь!

Исполинская свастика внизу вдруг взорвалась дымом и огнем, когда каждый танк выстрелил из своего башенного орудия, а каждый эсэсовский моторциклист выпустил очередь трассирующих пуль из своего автомата. И залпы орудий, и автоматные очереди - все они были направлены в сторону горящего города, как бы подпитывая Огненный Шторм, бушевавший в центре этого спектакля.

Теперь величайшая военная победа была почтена должным образом. Далеко внизу свастика, которая, казалось, соткана из дыма и огня, вращалась вокруг погребального костра расы доминаторов. А в более широком смысле слова погребального костра всяческого отклонения, значительного или ничтожного, от истинно человеческого генотипа. Эта свастика являла собой зрелище, способное всколыхнуть даже самую нечувствительную душу своим величием и до боли совершенной красотой. Но было заключено в ней также и символическое содержание, услаждавшее не только чувство, но и разум истинного человека: гигантская свастика из огня и металла была наглядным воплощением хелдонского идеализма и хелдонской мощи. Даже самый неискушенный из людей мог это понять своим расовым инстинктом. Аналогично невозможно было ложно истолковать огненный гейзер, дерзко пронзающий облака: он был именно тем, чем он был, - погребальным костром проклятого Зинда. Таким образом, данный спектакль гармонично сочетал в себе символизм окончательного торжества хелдонской армии над зиндской заразой, обращенный преимущественно к потомкам, и триумф нынешней победы, который заслужили сегодняшние герои. Межевой столб истории, Огненный Шторм был одновременно и величайшим произведением искусства.