Чтение онлайн

— Так и быть, герцог, так и быть. Тут сговорились. Что же до права найма — думаю, что десятой доли жалованья за год будет вполне достаточно. Только на вспомоществование вдовам и детям, сами понимаете.

— Что ж, если вы не сговоритесь с Делабарта о фейерверках и все мои люди уедут со мной, можем сойтись и на двенадцатой доле.

Вот кого бы я с удовольствием приобрел, это мать этого мальчика. Вернее, такую же женщину. Если даже получаться будет в одном случае из трех, все равно оно себя окупит.

Ладно, на двенадцатой доле рано или поздно сойдемся — можно и оставить удовольствие на следующий день, заодно и первый договор подпишем. А то, что я ему хочу сказать, я продавать не буду. Так подарю. Потому что брать деньги за свою выгоду — дело правильное, но иногда бескорыстие куда выгоднее.

Король смотрит на лимонные деревья, оплетенные лианами, на пеструю птичку на краю гнезда — ну вот, опять забыл, как они называются. Птичка надувает горло и выводит длинную трель, кажется, передразнивает фонтан.

— Все-таки предки, переселившиеся в Равенну, были дальновидны. Отсюда хорошо видно, что творится в Европе. От Ромы до Орлеана…

— Я с вами согласен, Ваше Величество, — вежливо улыбается мальчик. — Все дороги ведут в Рому, но некоторые из них приводят из Ромы в Равенну. Я завидую вам — и мне жаль, что мне недоступен открывающийся отсюда вид. Но выбирая что-то одно, всегда теряешь.

— Да, я хотел как раз поговорить о потерях. Недавно ваш почтенный отец, да продлит Святой Петр годы службы своего наместника, понес печальнейшую утрату — и ему даже не на кого было обратить свой праведный гнев. Как это жестоко и несправедливо, в наши годы подобные испытания попросту опасны…

— Я передам Его Святейшеству, что вы разделяете его горе. Я уверен, что он будет благодарен за известие. — В голосе подобающие признательность и скорбь и стороннему никак не догадаться, что между братьями не было любви — и что слухи с удивительным упорством называют младшего убийцей старшего.

— Признаюсь, Его Святейшество удивил меня — ведь даже вся кротость святых не может заставить отца принять в качестве сына убийцу другого сына, но Папа превзошел в кротости и всепрощении даже святых и апостолов.

Это даже не намек. У Его Святейшества один зять. Милейший юноша, кстати. И если его спросят, зачем он сделал, что сделал — он ответит. Не из страха, из гордости. Если я хоть что-нибудь понимаю в моем госте, его шурин свой ответ переживет. Потому что причины у него были, веские и весьма. Второго убийства в папском семействе не произойдет. А вот человек, который некогда дал Альфонсо Бисельи столь решительный совет, должен будет опасаться и за свою жизнь, и за обстоятельства своей смерти… но он к тому времени окажется уже далеко.

— Не называйте меня непочтительным сыном матери нашей Церкви, но есть ли основания думать о Его Святейшестве столь лестным образом? — склоняет голову к плечу молодой человек. — Возможно, кто-то пожелал, чтобы один возвысился на клевете в адрес другого?

— Увы, герцог. — Тут можно и не крутить. — Сведения эти совершенно верны и получены от одного из свидетелей дела. — Можно было бы сказать «участников», но советчик при убийстве не присутствовал, да и тогда гость мог бы потребовать имя этого участника. Нет уж, пусть волки и овцы остаются во всей возможной целости. — Ни о причинах, ни о побуждениях свидетель, разумеется, не осведомлен, но действовали люди вашего зятя, хотя тогда он еще не был таковым.

Такое впечатление, что мы обсуждаем погоду.

Птичка затыкается и с интересом перебирает лапками по ветке, хочет заглянуть в лицо незнакомцу — а смотреть-то и не на что. Торговля ромея, наверное, интересовала куда больше.

— В этом случае очень странно, что свидетель сказал в Равенне то, что очень многие хотели знать в Роме. Тот, кто смог бы утешить страждущего отца, вряд ли нашел бы Его Святейшество неблагодарным.

— Свидетель поначалу опасался за свою судьбу — а потом был смущен этим актом христианского милосердия и не решился вставать между отцом и его детьми.

— Опасался за свою судьбу?

Действительно, странно было бы предполагать, что Его Святейшество не сможет защитить важного очевидца в таком деле.

— Видите ли, свидетель, увы, не был расположен к вашему брату и еще меньше — к компании, которую тот водил. Он боялся, что его сочтут причастным к делу и что истина будет установлена несколько поздно для него.

— Благодарю вас за этот бесценный подарок, Ваше Величество. Я непременно постараюсь найти все доказательства чудесного долготерпения, проявленного Его Святейшеством.

И отыщет их очень быстро. До сих пор их не нашли только потому, что никому не приходило в голову посмотреть в ту сторону.

Отыщет, установит истину — и поймет, что мои слова избавили его от змеи в доме.

Подающий надежды молодой человек откланивается, а старый король Тидрек остается в зимнем саду, смотрит на буйную пышную зелень, улыбается, когда прямо перед ним со стекла срывается капля — еще бы немного, и прямо на лысину, вот смеху-то…

Многообещающая поросль, ничего не скажешь — что ж, король в очередной раз насадил на одну рогатину несколько медведей: ослабил города, нашел, куда пристроить лишние вооруженные руки, приобрел неплохой порт… и занял самую лучшую ложу на будущем представлении. В ближайшие десять лет на юге Европы будут давать очень красочное представление.

А потом — поглядим.

— С торговлей, — говорит Чезаре, улыбаясь как майская роза, — все прошло, как я и думал. Но Его Величество — настоящий лошадиный барышник, он не пожелал отпустить меня без подарка.

— Давайте сюда, я его отдам осмотреть на предмет ядовитых шипов. Надеюсь, вы не вскрывали футляр. — Головная боль не способствует ни почтительности, ни утонченности шуток, а если в ближайшие дни у Мартена не закончатся какие-нибудь важные компоненты, придется украсть первый попавшийся бочонок. В интересах общей безопасности. — Знаем мы уже эти подарки…

Подосланных убийц почти десяток, ядов в угощениях и подарках — видов пять, соглядатаи и доносчики, сомнительные дамы с кинжалами за корсажем и все прочие королевские развлечения. Герцог счастлив. Мигелю все это надоело до зубовного скрежета — и ладно бы, вражда была, убить на самом деле хотели бы, так нет, это у них придворные игры. А если прошляпил, то не обессудь. Яды настоящие, и убийцы тоже не шуточные.

Правила пребывания в гостях не позволяют оказывать ответные любезности, а то трухлявый трюфель Тидрек уже взлетел бы в облака трудами Мартена.